"Господа магильеры"

Он сжигал по десять человек ежедневно, как обещал. И по десять за каждого германского солдата. К концу недели его счет дошел до восьмидесяти. Но Руди не выглядел раздосадованным.

«Так происходит всегда, — пояснил он невозмутимо, пуская табачные кольца, — Поверьте моему опыту, коллега Герстель. Всегда одно и то же. Мне вечно приходится сталкиваться с необъяснимым упрямством. Так уж люди, наверно, скроены. Им было бы проще покончить со всем этим, выдать фойрмейстера и зажить спокойно, но они не сделают этого. На первых порах.

Они будут обманывать нас и самих себя. Будут ждать помощи, зная, что никакой помощи не будет. Попытаются уверить себя, что вины на них нет. Хотя прекрасно понимают, что пищу огню дает их собственное нежелание совершить справедливость».

К тому моменту мне невыносимо было находиться с ним в одном помещении. Всякий раз, когда этот улыбчивый простак оказывался неподалеку, мне казалось, что я ощущаю запах паленого мяса и тлеющей ткани. Этот человек сжигал людей, находя это ничем не примечательной и монотонной работой.

Красный Руди. Палач. Чудовище. Убийца. Повелитель яростного жертвенного огня.

«Возможно, они ничего не скрывают, — выдавил я из себя, — Возможно, здесь нет настоящего французского фойрмейстера. Иначе его уже выдали бы. Вполне вероятно, что мы имеем дело с самоучкой, стихийным магильером из горожан. Человеком, который не проходил фойрмейстерской службы и не носил мундира».

Красный Руди пожал плечами. Он не видел в этом затруднения.

«Это не имеет значения, — сказал он спокойно, — Даже если он стихийный магильер, он не мог сохранить это в тайне.

Кто-то должен знать о его способности управлять процессами горения. Родители, соседи, одноклассники или кто-то еще. Вы же и сами знаете, коллега, до чего трудно сохранить этот дар в полной тайне. Так что, в сущности, ничего не меняется».

Он был прав. Да и вы и сами, господа, знаете, что это такое — до поры до времени дремлющий внутри фойрмейстерский дар. Что-то вроде тлеющей искры, которая ждет удобного повода выскочить на свободу и воспламенить все вокруг.

Траншейный Клоп исторг из себя неестественный глухой смешок.

— В одиннадцать лет я чуть не сжег отцовский банк.

— Все мы учились контролировать магильерский дар, — кивнул Герстель, — Кто-то учился этому раньше, кто-то позже. Но все мы знаем, что основа контроля — сознание, дух. Внутреннее пламя подчиняется нашему рассудку, поэтому неудивительно, что в детстве огонь вырывается из нас стихийно, он едва поддается управлению.