"Господа магильеры"

Взрыв потрясет каменные недра, потревожит землю и, пусть на крошечный миг, нарушит власть темноты. Вечная тишина окажется заглушена чужеродным шумом. Это было неправильно. Он чувствовал это.

— Нажимай, штейнмейстер, — прохрипел лейтенант, — Сейчас же.

Менно, не отдавая себе отчета, что делает, протянул руку и положил ее на прохладный металл. На тыльной стороне ладони осталось лежать несколько вмятых в кожу камешков, крохотных серых горошин. Когда-то он заставлял такие камешки двигаться по руке, закусывая от боли губу и слушая смех сослуживцев.

Франц, ты видал, какой он валун потащил! Тонн пять будет! Да этот парень настоящий атлант! Все в сторону, парни! Смотри, какой огромный покатился! Зашибёт!..

— Нажимай, — кажется, лейтенант улыбался. Менно не мог этого определить, поскольку не смотрел на Цильберга. Только на крошечные камешки, удобно устроившиеся на его ладони.

— Нажимай. Или я прострелю тебе голову прямо сейчас.

Глаза лейтенанта были черны от ярости, но чернота их была фальшива, обманчива.

— Считаю до трех, штейнмейстер. Раз.

Менно сглотнул. И рефлекторно прикрыл глаза, ограждая себя от тусклого света фонарика, от трясущегося в ярости лейтенанта, от равнодушного Железного Макса. Показалось ему, или камешки на ладони вдруг защекотали огрубевшую кожу?

— Два.

Менно доверился темноте. Когда закрываешь глаза, внутри тебя образовывается достаточно темноты, чтоб не мешал беспокоящий свет. А темнота всегда знает ответы. Даже на те вопросы, которые ты пока не можешь задать.

Сказать «три» лейтенант Цильберг не успел. Захрипел, глотая воздух, выгнулся и стал судорожно дергаться, забыв про пистолет. Пальцы его царапали землю, почти не оставляя следов. По лицу беззвучно зазмеился прерывистый алый ручей. Длилось это недолго. Лейтенант, выпучив глаза, выдохнул, попытался вдохнуть — и не смог. Так и остался лежать, глядя в пустоту грязно-серыми мраморными бусинами глаз. Лицо его тут же стало незнакомым, как будто это был уже не лейтенант Цильберг, а его выполненная из камня статуя, сработанная скульптором, позабывшим какую-то незначительную, но очень важную деталь.

Может, всему виной была дырка во лбу, исказившая лицо — совсем маленькое отверстие величиной не больше ногтя. Менно прислушался. Камешек внутри лейтенантского черепа чувствовал себя уютно и спокойно, как в теплом теле матери-земли. Удивительно, как быстро и легко этот камешек, вспорхнув с ладони Менно, умудрился проломить череп.