"Господа магильеры"

— Так отчего вы не выстрелили?

— Я… не смог, господин лейтенант. Не смог…. в человека. Он был так близко. Совсем близко. Я… — самое ужасное было в том, что лейтенант Цильберг не собирался его прерывать. Напротив, он терпеливо ждал, и внутренности Менно медленно скручивались от боли под его взглядом, — Я никого не убивал раньше. Даже куриц в Энзе. Я не солдат, не штейнмейстер, нет у меня такой привычки… Я печник. А тут человек…

— Боитесь спустить курок? — рявкнул вдруг Цильберг, да так, что Менно едва не упал, споткнувшись о приклад собственного карабина, — Трусите, значит? Да курица смелее вас будет!

— Не боюсь, — мотнул головой Менно, — Не могу просто.

Я не солдат.

— Тряпка. Сопляк. Куриное дерьмо, — в голосе лейтенанта было столько ненависти, что он гудел, как телеграфный провод на жестоком ветру, и от этого гула у Менно подрагивали коленные суставы, — Из-за вас погиб человек. А вы, значит, решили тут играть в библейского старца? Крови на себя брать не хотите? В чистом, значит, хотите гулять, как у себя в этом вашем Энзе?!

Мертвый Кунце без интереса наблюдал за их разговором.

Перед смертью он ощерился, оттого казалось, что на лице его застыла злая, обнажающая серые зубы, улыбка. Остальные сапёры занимались своими делами, стараясь держаться подальше от лейтенанта и от Менно. Вытаскивали бесцеремонно за ноги мертвецов в английской форме, тащили в штрек ящики со взрывчаткой, чтоб завалить камуфлетом опасную червоточину, разматывали провод. Все подземные жители знали свои роли. Один лишь Менно стоял беспомощно перед лейтенантом, как позабытая на сцене декорация.

— Слизняк. У вас в жилах вместо крови, должно быть, магильерская моча! Но вы сильно ошибаетесь, господин штейнмейстер, если полагаете, что я буду терпеть в своем взводе подобную дрянь. Нет, под трибунал я вас не отдам, хотя, видит Бог, это было бы единственно-верным решением. Я даже помогу вам. В конце концов, может быть, что не ваша вина в том, что вы не созданы мужчиной. Но я научу вас, что значит быть солдатом.

Вы станете солдатом, штейнмейстер. Я научу вас.

С того дня вся жизнь Менно, и прежде серая, как пропитанная земляной пылью черствая краюха хлеба, сделалась невыносимой. Лейтенант Цильберг сдержал свое слово. Он взялся за Менно всерьез и, как все организованные и дисциплинированные люди, уже не забывал про него ни на миг.

Менно стал постоянным дежурным на посте прослушки, вечным слухачом. Он проводил часы и дни, вслушиваясь в подземные шорохи.