Ключевая ошибка

То, ради чего мы здесь, где-то там, Дед это явно ощущала, а не доверять Деду поводов не было. Я аккуратно двинулся вперёд, мягко расталкивая людей, но РинРин толкнула меня в бок и постучала себя по левому плечу. Теперь уже я показал ей средний палец – кобура у меня была расстёгнута уже давно.

- Не учи учёного, дура! – сказал я, прекрасно зная, что РинРин меня не услышит.

Чем дальше мы шли в толпу, тем яснее это ощущал и я. Действительно. Было тут что-то пугающее. Опять же, я не знаю, как ощущает это Дед со своей чувствительностью восьмидесятого (или восьмисотого, как угодно) уровня, но я этих тварей буквально чую шкурой.

Это как накатывающий сонный паралич – волна за волной удушливого, отвратительного страха, они пытаются взять тебя под контроль, а ты не даёшься.

Понемногу начало прошибать даже меня. Давно, очень давно я уже не чувствовал, как мурашки бегают по рукам, а на спине выступает липкий пот. Тем не менее, я шёл вперёд. В конце концов нас этому учили. Чем страшнее – тем ближе.

 

Последние шаги я делал, запустив правую руку за отворот куртки и сжав рукоять пистолета. Страх не просто накатывал, он внаглую сел мне на шею, свесил ног и приговаривал: «А кто это тут у нас? А это я!», облизывая мою шею языком. Нужно быть готовым. Нужно быть готовым.

Когда я вышел вперёд, то сразу понял, что это она.

Точнее, что она – это оно. Оно.

Девочка в розовом парике стояла ко мне спиной, а я видел, что на самом деле это не… Громкость музыки сместилась куда-то на периферию.

Дед испуганно сжалась за моей спиной, я прекрасно осознавал, что если уж мне не по себе, то её кроет гораздо сильнее. РинРин… её волосы уже готовы были снова исторгнуть рыжесть, но теперь уже гораздо сильнее, и я не был против, но виноваты ли люди вокруг?

Долгую секунду я думал над этим, а девочка в розовом парике успела повернуться и я ощутил исходящие от неё волны повелевания и агрессии. 

- Что?! – её голос с лёгкостью перекрыл музыку, все вокруг, он перекрыл бы всё, что угодно, если бы она захотела, я уверен.

– Не один?!

Она повернулась в полборота, а значит, время ещё есть. Я рванул пистолет и уже наставил было его на неё, но… 

Полностью. Она повернулась полностью.

И я увидел её глаза.

Сапфировые глаза, глубокие, бесконечные, выплёскивавшие эту сапфировость на всех остальных. Сапфировую невинность, сапфировую ласку и любовь они исторгали, выблёвывали, эти глаза.