Вечная кровь

Они все равно решили бы, что вы загуляли или на секретном газетном задании, сунься я к ним вчера… – он причмокнул, тряхнул вожжами. – Н-но, Гамма, шагай веселей!

– Молодец, – сказал я. – Душевно тебе благодарен. – Вытащил из рюкзака обрез, протянул. – Держи.

– Ага. Пригодился? – он взял оружие, неуловимым движением спрятал куда-то под козлы.

– Пригодился. Считай, я твой должник.

– Расскажете, что было?

– Как-нибудь, не сейчас. Разобраться надо.

– Понял…

По кажущимися теперь темными и пустыми улицам Рошик довез меня до самого дома.

Я дал ему серебряный рубль за все труды, поднялся к себе, разделся, упал в кровать и уснул, словно умер.

Утро выдалось хмурым, ветреным. Но я хорошо выспался и был полон энергии и планов. Первым делом, как и было намечено, следовало увидеться с Иосифом Казимировичем. Он предлагал встретиться накануне в шесть вечера, но по известным причинам вчера у меня не вышло. Ничего, встретимся сегодня.

В холодной комнате у меня нашелся слегка зачерствелый, но вполне еще съедобный хлеб и кусок ветчины.

Я наскоро соорудил пару бутербродов, смолол кофе, сварил его на примусе, позавтракал и отправился в городской архив.  

Часы – и карманные, и новые наручные – показывали девять утра. Следовало, конечно, появиться в редакции, но с этим можно было и подождать – главный знал, что если меня нет, то так надо, и, скорее всего, будет интересный материал. 

От моего дома до бывшего Арсенала, в котором ныне располагался городской архив, минут десять неторопливой ходьбы.

Я дошел за семь и ровно в девять часов семь минут потянул на себя тяжелую резную дверь. На вахте, перед лестницей, ведущей на второй и третий этажи, напротив гардероба, пожилая, но еще не утратившая гордой осанки и белизны кожи пани сообщила мне, что господин Белецкий на работу пока не являлся.

– И это очень странно, – сказала она, бросив взгляд на напольные часы, установленные здесь же, в вестибюле. – Он очень пунктуальный человек и всегда приходит минута в минуту.

– Ничего, я подожду.

Хотя здесь и были кресла для посетителей, и пепельницы, но в вестибюле оставаться не хотелось. Я набил трубку и вышел на улицу. Постоял, покурил, оглядывая знакомый вид и невольно сравнивая его с тем, что наблюдал весь вчерашний день. Все-таки перемены разительные, хотя и здания, и улицы, на первый взгляд, остались прежними. 

Прежними да не прежними. 

И ведь не расскажешь пока никому.