Письма с того берега

Ты же помнишь, что бывает,

когда в тебя смотрит бездна?

А что почувствует он?

То-то же, повторяй урок неустанно,

прячь подальше бусинки, пёстрые пёрышки,

камешки с живыми картинками,

обострённое чувство справедливости,

глупую нежность, терпимость и понимание —

умения, непрактичные совершенно.

Что там ещё? — приукрашенные перспективы,

идеализированную картину мира

и почти иссякший талант любить.

Всё это абсолютно бессмысленно,

потому что человек, состоящий из семи

октильонов вселенных,

видит в тебе всего лишь аппетитную оболочку,

по случаю осатаневшей жары

прикрытую почти по-эдемски.

Впрочем, какой с него спрос, он случаен,

как случайна в данной,

существующей последовательности

комбинация его атомов, — чем и прощён.

Разумеется, ты случайна ничуть не меньше

и значима ничуть не больше его.

Если вдуматься: эту планету топчут ногами

семь миллиардов случайностей,

помноженных на семь октильонов вселенных.

Как только выносит, бедная, и зачем?

Вот идёт человек.

Пронеси мимо, творец неприкаянных, чашу сию,

и мою не предлагай никому, — горечь во мне, горечь.

Одиночеству славу пою,

честному одиночеству

случайного человека.

ВЕЧНОСТЬ НЕ ВЕРИТ В МЕНЯ

Кажется, кончится воздух, если не будет слова, —

и слово приходит, покачиваясь слегка,

готовое рухнуть оземь или улечься в основу

новой религии всех оставленных в дураках.

— Здравствуйте, — говорю, — слово,

мне бы немного бога

или же многобожие —

ну, какой ни есть пантеон…

Усаживаюсь на пятки,

приученная хатха-йогой

к терпению.

Через пять тысяч ударов сердца

слово являет стон:

— Надоели, — бормочет, —

одно и то же, одно и то же:

дай-подай-поднеси-на-блюде-

спаси-выведи-просвети!

И норовит, понимаешь, каждый —

с посконной рожей! —

да в высокий стиль!

До тебя взывавший: седые муди,

а желал лишь глорию мунди,

никак не меньше, какой уж там компромисс!

Ничего, сговорились быстро — укоренился в грунте,

и расти ему над собою — но не вверх, а вниз.

А тебе чего не хватает

в этом странном прекрасном мире —

смотри, рассыпные звёзды, ковыльные степи,

кисельные, блин, моря?

На тебе, — говорит, — буквы, числом четыре:

помучайся ты, как я!

И сижу с той поры я,

сложившись, как бедный Будда,

в тор триединый.

Свет бесконечного дня

мёдом течёт с потолка.

В миллионный раз комбинирую буквы,

надеюсь пока на чудо,

но вечность — нет, она не верит в меня.