Письма с того берега

В соседях слева окажется парочка

добропорядочных бесов,

а домик справа купят в кредит голубые ангелы —

они всегда будут звать на чай,

угощать манговым

кексом, а бесы — ну, пусть замкнуты,

зато посещают мессу.

Если это не рай, то я ничего не знаю о рае.

Иногда любовь к оставленным близким

прибудет резко, как молоко,

подступит слезами,

разольётся рекой,

но…

Тихая ночь.

Море ласкается.

Падший ангел на окарине играет.

СКАЗОЧКА ПРО МЫЛО И МОЧАЛО

Старый город от частых стирок совсем поблёк,

а в предместье душнее, чем в прачечной Дома быта,

и, куда ни смотри, утыкаешься в потолок.

Дальше по нисходящей: посуда, зола, корыто.

Здесь, у лужи бездонной, каких бы ни ждал погод,

получаешь дожди в распакованной бандероли.

Приплывает карась золотой, разевает рот —

отвечаешь бесстрастно: «Mein Fuhrer, земли и воли».

И сидишь себе дальше, под рокот железных птиц

постигая премудрость отказа от всех желаний.

Но когда выйдет месяц, ущербен и остролиц,

простучат еле слышно копытца небесной лани

по мощёной камнями заброшенной мостовой,

что ведёт то ли в Рим, то ли к краю обетованной,

ты легко променяешь загаженный кайнозой

на бутон тюльпана.

…И сидеть тебе, девочка, в этом бутоне век,

изменяться от клетки — к рыбе,

от рыбы — к птице, и, от мира таясь

под защитой незрелых век,

больше смерти привычной

бояться осуществиться,

потому что из новой сказки едва ль сбежишь:

вон, уже уготовили платье, корону, плаху.

Но поманит рассветом лукавая ведьма-жизнь,

и ты снова доверишься, дурочка, полетишь,

как пчела — на сахар.

НЕДОСМОТРЕННОЕ

Предноябриность тучнеет на юго-востоке.

Винная ягода стала почти вином,

дни мерно топают пони коротконогим.

Спящим красавицам снятся единороги,

единороги забавятся в палиндром.

Рыцари бьются без пыла — скорей, от скуки.

Битым железом бряцает глухой вассал,

рыцарь бранится, орёт ему: «Косорукий!!»,

дышит прогорклым салом, тушёным луком —

словно ни разу прежде не умирал…

Я развлекаю тебя чередой событий,

их извлекая оттуда, где жизни нет.

Пусть благосклонен покамест седой смотритель,

но с каждым разом реальность твоя размытей.

Мне-то не страшно — врождённый иммунитет.

Ты доверяешь мне видеть намного дальше,

рядом со мною так просто поверить.

Верь.

Я сочиняю будущее без фальши.

Вечность крадётся хищно, по-росомашьи:

время охотится на небольших людей.

Вечер туманится чем-то вконец ненастным —

пару часов, и октябрь умрёт совсем.