Письма с того берега

«Бум-бум-бум!» — часами бухает нарождающийся рассказ в моей голове. Можно, конечно, принять лошадиную дозу обезболивающего и притвориться спящей, но лучше дать ему волю. Никогда не знаешь, что родится, — впрочем, даже современные методы пренатальной диагностики не гарантируют рождение абсолютно здоровых младенцев. В конце концов, если рассказик окажется крив, кос и хром на обе ноги, можно будет его позорно спрятать среди черновых файлов, — кто там будет разбираться, среди прочих-то нескладушек? В такие периоды остро сочувствую Зевсу — поскольку я женщина и имею возможность сравнить, смею уверить, что естественные роды куда как более продуктивны.

МОНОЛОГИ ОБ ИЛЛЮЗИЯХ

Устав от сухих угловатых цифр, засматриваюсь в окно на яркий июньский мир, слегка запылившийся к концу бездождевой недели. Он изменчив, вещен, осязаем, он полон целеустремлённого движения. И он есть иллюзия. Майя? Морок? Фантазия одного из неспящих богов? Не важно. Можно дать любое имя — уверенность, что названное соответствует сути, как правило, тоже иллюзия.

Времени нет. Это твердят все мои знакомые физики, и я верю им. Физики вообще очень убедительны, особенно теоретические. Впрочем, математики, отдадим им должное, способны свести с ума не менее ярко. Химики резки и взрывоопасны. Лингвисты хорошо владеют языком, это так, но им не хватает лёгкой сумасшедшинки, присущей жрецам точных наук, которые раз за разом, вооружённые только тростинками гипотез, уходят в темноту неведения, окружающую крохотный костерок наших представлений о мире.

Итак, времени нет. Во всяком случае, для меня. Лучшее свидетельство тому — дискретность моего присутствия в мире. Кажется, одно смыкание ресниц назад сухой горячий полдень спешил за окном по неотложным делам, а сейчас — прохладный вечер приглушённо гудит голосами соседских бабушек, разбирающих по домам внуков. Изменились вид за окном и среда обитания, но всё, что я делала в промежутках между осознаниями себя, не имеет значения. Как, да и зачем, мне измерить время своего неприсутствия?

Скорость, с которой год от года всё быстрее летит моя жизнь, поражает.

Когда мне было два года, с высоты моего небольшого роста жизнь представлялась бесконечной и поэтому текла так медленно, что день мог вместить в себя три глобальных открытия, два дневных сна и одно сотворение мира. К семи годам жизнь немного ускорилась, и только это позволяло выносить пытку обязательного школьного образования, не оставлявшего шансов узнать что-нибудь действительно стоящее.