Письма с того берега

Мы стояли под ним лицом к лицу, так тесно прижимаясь друг к другу, что я могла бы слышать биение его сердца — если бы у нас обоих ещё бились сердца. Прислушиваясь к себе, я пыталась понять, что ощущаю сейчас, но возможность чувствовать ярко и сиюминутно давно покинула меня. Пожалуй, осталось только одно из ещё доступных мне состояний — покой, ощущение завершённости и правильности происходящего.

Он отвёл в сторону прядь моих волос и прошептал слегка охрипшим голосом:

— Как же я соскучился… Только сейчас понял, насколько устал без тебя… Родная, я ждал тебя, всегда ждал, но уже стал опасаться, что ты не придёшь.

— Почему… опасался? — пробормотала я, уткнувшись в его шею — от него пахло почти забытым мной запахом, родным, узнаваемым, он обволакивал меня, погружал в тёплый кокон уюта, и мне не хотелось упускать это мгновение.

— Ну, как почему? Я же получил и прочитал все твои письма. Вот… Потому…

— Получил… Это хорошо, что получил. А почему ты не писал мне, раз боялся потерять? Знаешь, как я ждала хотя бы малюсенькой записочки с банальным «Привет!»? Ты хоть представляешь, каково мне было идти, не зная ни дороги, ни цели? Я ведь почти не дошла — ты знаешь об этом, знаешь?! — Обида, признаю, неожиданная для меня, завихрилась чёрными водоворотами, вовлекая в воронки мелкий сор давно, казалось бы, развеянных воспоминаний.

— Тш-ш-ш… Погоди бушевать, гроза моя, сначала выслушай. Я писал тебе. Но ты не могла, не была готова меня услышать. Опыт, который к тому моменту приобрёл я, и опыт, которым тогда обладала ты, были несравнимы.

Мы говорили на разных языках — точнее, язык, как всегда, был одним, но различались, скажем так, уровни его понимания. Мои письма приходили к тебе, но не доходили до тебя. Именно их ты и находила в книге в виде чистых листов бумаги. А самое первое, в котором я приветствовал тебя и рассказывал, что к чему в туманном мире, тебе вручил Харон, помнишь? Думаю, он неплохо повеселился за наш счёт. Ты писала на них письма для меня — согласись, в этом есть изрядная доля иронии. Представь, каково мне было расшифровывать твой невыносимый «аптекарский» почерк, наложенный поверх моих каракулей?

Голос его звучал мягко и участливо, но слова доходили до меня словно через слой ваты. Видимо, я настолько свыклась с ролью жертвы, что не готова была с ходу принять услышанное. Ощутив это, он прижал меня к себе ещё крепче и побаюкал в объятиях.

— Устала? Всё, всё уже закончилось… Ну, или же только начинается, это уж как ты решишь, радость моя.