Письма с того берега

Река, другого берега которой я никогда не видела (сначала думала, что из-за тумана, но и, выйдя в иное пространство, я не обнаружила ничего, кроме протяжённого вдаль полотна воды грязно-серого цвета), казалось, немного ускорила своё течение. Возможно, где-то поблизости заужалось русло, но с той же долей вероятности это могли быть капризы реки — у меня уже была возможность убедиться в неисчерпаемости её фантазии. Впрочем, я давно отвыкла чему-либо удивляться в мире, вобравшем в себя неисчислимое множество людских мыслей, чувств и воспоминаний.

Вскоре к шуму воды добавились равномерные шлепки, нечёткий гул, и я уже практически не сомневалась, что это мельница. Она приближалась неотвратимо, как судьба, летящая на «красный», и я загодя приняла всё, что может произойти. В конце концов, хуже, чем есть, уже не будет, верно? Усталость и безразличие всё более охватывали меня, и последние метры я преодолевала на каких-то неведомых резервах.

Дальнейшие свои действия я могу объяснить только сохранившимися пока рефлексами, поскольку совершала всё в полубессознательном состоянии. Помню только высокую, тяжёлую, с огромным металлическим кольцом вместо ручки, дверь, неимоверные усилия, приложенные мной для её открытия, и густой полумрак задверного пространства, в которое я провалилась уже без проблесков мысли.

— Молоде-ец девка, соображаешь… Погуляла бы ещё возле реки, так, глядишь, и не довелось бы разговоры разговаривать… Вовремя ты… — голос, глухой и рокочущий одновременно, звал, вытягивал из воронки, уводил из темноты.

— Эээ! Не спи! Спать тебе давно ни к чему, а сейчас и подавно… Давай-ка, поднимайся, нечего на полу валяться, у меня, поди, всё просто, без ковров-диванов… — чьи-то сильные руки играючи подхватили меня и одним рывком, легко, словно тряпичную куклу, подняли вверх.

Я открыла глаза. Первое, на чём сфокусировался взгляд, оказался большой нос «картошкой» и пара внимательных серо-голубых глаз. Широкоплечий, крепко сбитый мужчина неопределённого возраста, какой настигает многих представителей сильной половины человечества после сорока пяти лет, испытующе смотрел на меня. Вероятно, увиденным он остался доволен, поскольку его широкое скуластое лицо растянулось в усмешке, и морщинки-лучики осиялись от глаз. Я слабо улыбнулась в ответ.