Однажды в Хорс-тауне

Когда Винс уже вылез из машины и протянул ему пару скомканных банкнот, водитель осторожно поинтересовался:

— Я надеюсь, ты трахаешься только в презервативе?

Новал все-таки не удержался и со смешком сказал:

— Надеваю по три за раз.

Черный довольно хохотнул.

— А ты ничего тип… Для белого, — бросил он на прощанье и укатил.

Винс многозначительно хмыкнул.

Первым делом он отправился на стоянку. С удовлетворением отметил, что кремовый «Форд Эскейп» еще не прибыл.

Скорее, детективов.

Пока Креболы еще не приехали, у него было время подумать. Устроившись на трубе ограждения, Винс закурил и уставился в небо.

Дальнейший план действий?

Прежде всего, одолжить… Нет, просто взять немного денег — на расходы и тому подобную ерунду.

Казалось бы, что проще — выйди из дома в районе половины восьмого вечера и набери в кассе ближайшего магазина столько, сколько тебе нужно. Но отец не зря учил Винса — не бери чужого, а если уж берешь, то знай меру и старайся оставаться незамеченным.

К чести детектива, он никогда не зарывался. Если старый диван уже начинал плеваться пружинами, то Новал шел в ближайший мебельный и тащил оттуда новый. Сыщик вовсе не стремился обставить свою комнату по высшему разряду — во-первых, он не любил излишней роскоши, во-вторых, не хотел, чтобы его подозревали в кражах.

Мистер Пропник, наверное, весьма удивился бы, случись ему обнаружить в конторе Новала огромную двуспальную кровать с балдахином и плазменный телевизор на всю стену.

Узнав о пропаже в мебельном, любой сержантик догадался бы, в чем тут дело. И — допросы, слежка, неусыпный контроль… Прямых улик нет, но есть косвенные — а это уже повод для подозрений! И тогда о новых вещах можно забыть. Как и о личной жизни.

Зная, что за тобой наблюдают, ты начинаешь нервничать, психовать по поводу и без. Ты не можешь уединиться с молоденькой проституткой, потому что постоянно ощущаешь взгляд полицейских шпиков. Ты не можешь вмазать обхамившему тебя бармену, потому что после первого же удара тебя скрутят по рукам и ногам и отвезут в участок, где проведут пару допросов, а потом оставят в камере на двадцать четыре часа — и это в лучшем случае.