Сын Неба

— Вот, готово, — Райн протягивал мне раскрытую хирургическую коробочку с антисептиком, иглой и нитью. — Мне тебя зашить?

Только сейчас я заметил, что руки у друга заметно подрагивают. И вообще он как-то сильно распереживался.

— На хрен иди, — от души предложил я, забирая коробку и ставя на раковину. — Я курс фельдшера прошёл. Кройку и шитьё по живой плоти давно освоил!

Лоб уже полностью онемел, я даже веко не чувствовал. Отняв пропитанную кровью марлю от лица, задумчиво добавил:

— Хотя себя шить и не люблю... но умею.

Косуха сильно мешала точности движений и я её сбросил. Ещё мешала повязка на левой руке, но тут уж ничего не поделать. Лоскут кожи и плоти удалось приладить на место, закрывая небольшой, сантиметра полтора в ширину и один в высоту, оголённый кусочек черепа. Начав шить себя, я вдруг понял, что новый шрам лёг точно поверх старого. Того самого. От скользнувшей по черепу пули, когда я, девятилетний, пытался защитить шестнадцатилетнего Шона.

Внутри что-то скрутило болью. Шона я защитил.

Всё же... есть только один шрам, которому я не позволю исчезнуть. Один шрам, пять маленьких полукруглых отметин. На левой руке.

Пальцы занемели. Но я всё-таки сумел завязать последний узелок. Замазал антисептиком. Заклеил пластырем. Вышел из ванной комнаты и упал на свою кровать.

— Развлёкся, — сообщил потолку я.

— Не надо было тебя туда тащить...

Райн сидел на своей койке с совершенно убитым и растерянным видом.

— Сопли на кулак не мотай, Рейдер, — посоветовал я, закидывая руки за голову.

— Да с тобой всё не так, Ирдес! — от души высказался друг, явно раздражаясь. Это хорошо, а то распустил нюни по поводу, который того не стоит. — А это... — Райн коснулся своего лба, обозначив мою рану. — Захочешь, так сам расскажешь. Другим только видеть не надо, а я пойму.

И почему-то его спокойный, какой-то даже смиренный тон меня задел. Я, конечно, говнюк тот ещё, но не для ближайшего окружения же.

— У меня есть друг, — негромко, почти отрешённо произнёс я. — Он не человек, вообще не принадлежит к разумным расам ойкумены. Он бог. Не тот рисованный чурбан, которому в храмах поклоняются. Он настоящий, живой бог. Он закрыл меня собой, когда в меня стреляли. Пули прошли через его тело, а потом попали в меня.