Девяносто девять бед и майор для круглого счета

Ксения, очень миленькая в летнем платьице и на каблучках (в полупрозрачной ночнушке она была тоже весьма ничего), поцокала за мной.

– Тут у нас Григорий Петрович живёт, – уведомила меня она.

Я позвонил.

За дверью, в глубине квартиры, послышались шаги. Но никто не открыл.

Я позвонил ещё раз.

С тем же эффектом.

– Откройте, по… – начала я громко, но ручка Ксении заткнула мне рот.

– С ума сошли! – зашипела она шёпотом. – Ещё про радугу поорите!

– Гомофоб, что ли?

– Лепрекон!

Фамилия была смутно знакома.

– Откуда мне про него должно быть известно? – уточнил я на всякий случай.

– Про зеленых человечков, которых люди видят, когда напьются, слышали?

Я рефлекторно кивнул, не очень понимая, к чему вопрос.

– Ну так он – один из них! – шикнула возмущённая Ксения, и пока я пытался сообразить, к чему был пассаж, несколько раз стукнула по двери и громко крикнула: – Григорий Петрович, к вам клиент!

У меня аж челюсть упала.

– У вас есть ботинки, которые нужно починить? – зашептала она. – Никто вам не починит их лучше, папой клянусь!

Чувствуя себя Алисой в Кроличьей Норе, я пытался осмыслить, во что меня втягивают.

– У него что, дома сокровища хранятся? – буркнул я вполголоса.

– Ни слова про сокровища, товарищ майор! – прошипела Ксения и натянула на лицо радостно-приветливое выражение, обращённое к двери.

В дверную щель на толстой цепочке высунулся морщинистый хрыч проспиртованного вида.

– Чего вам? – недовольно проскрипел он. – Не работаю я сёдни, клёпаный МРОТ! Приболел, тля.

Он попытался закрыть дверь, но я успел вставить ботинок в проём.

Крепкий ботинок. И подошва у него надёжная. Хрыч на первый взгляд хоть и тянул лет эдак на сто пятьдесят, но зажало мне стопу знатно.

– Я хотел кое-что уточнить, уважаемый Григорий Петрович… – и быстро сунул ему в лицо раскрытое удостоверение. – Про Клыкова Льва Николаевича из тридцать восьмой.

Ногу слегка попустило. Хватка старичка ослабла.

– Вот жешь и пить колотить! Не могу я. Болею, – проворчал он.

– У вас сосед пропал, – попытался я воззвать к совести и сочувствию.

– Вот и залепись, тля! Пошёл он на куй, в кузницу, глядь! Захлебал уже своим воем, баклан штопаный! – Старичок снова попытался закрыть дверь, но ногу-то я не убрал!

…И нога мне за это спасибо не сказала!

– Где вы были вчера ночью, господин Лепрекон? – сурово спросил я.