Тряпичный заговор

Может, под страхом неминуемой и скоропостижной смерти. Заяви я подобное, меня непременно бы уличили в откровенной лжи, и это было бы справедливо, поскольку истинная причина, по которой фонарщик не обоняет туман, мне неизвестна.

Можно подумать, что целью человека были кабаки, которых в порту немало и почти у каждого причала стоит как минимум один. Но нет. Вместо того, чтобы отправиться в один из них, фонарщик достиг пустующих в это время рыбных прилавков и принялся медленно их обходить, освещая лампой каждый стол и нещадно проливая при этом прогоревшее масло с чугунной подставки.

- М-м-м, Джамесина, - причмокнул он, обнаружив на одном из лотков обрезки дурно пахнущей рыбы. – Тунец. Сегодня город несказанно щедр к нам, не находишь? Это вовсе не значит, что мы должны простить ему все наши муки и скитания. Быть может… Да, ты права, моя прекрасная Джамесина. Парочка бутылок фоксхолльского пришлись бы как нельзя кстати, а если добавить к завтраку свиные отбивные и, предположим, горячие вафли, тогда, пожалуй, можно было бы простить дорогому Ларнаку парочку его прегрешений.

Самых пустяковых, разумеется, ведь один хороший завтрак не способен излечить наши раны, верно, любимая?

Горько усмехнувшись, человек извлек из кармана дождевика изрядно потрепанный бумажный пакет и с напускной брезгливостью поместил в него обрезки, после чего взвесил его на ладони, словно прикидывая, достанет ли добытого на полноценный завтрак, решительно сдвинул бесцветные редкие брови и спрятал пакет обратно в карман.

- Идем, милая Джамесина, - вновь обратился он к своей питомице, которая, к слову, ни разу не отреагировала на его слова. Она наверняка привыкла к манере фонарщика разговаривать с ней даже когда этого не требовала ситуация. – Поищем тостов в нашем любимом месте.

Несколько раз обернувшись вокруг себя, как в причудливом танце, человек поднял лампу повыше и грациозно поплыл дальше вдоль рыбных лотков. Миновал он и двери хлебной лавки, что нашла себе место позади торговых рядов, там, где брала начало улица Красной бригантины.

Он даже повернулся на аромат свежеиспеченных медово-лимонных коврижек, выставленных окно немного поостыть. Вместо того он обогнул лавчонку и оказался позади, там, где размещался чудовищных размеров ящик для отбросов, который, собственно, и был его конечной целью.

- Любовь моя, ты только посмотри, - промурлыкал человек, откинув перепачканную всякой несъедобной всячиной крышку.