Тряпичный заговор

Настроения у владельца причудливой трости заметно поднялось, и вместе с ним произошли необъяснимые метаморфозы в его облике: плечи расправились, натянув до упора меховое пальто, сам же господин Фюрстенберг заметно прибавил в росте и ныне был выше своего изначального состояния (во всяком случае того, в каком его впервые увидел Лоскутик) на добрый фут. Серебряная грива вновь окрасилась в ярко-желтый, неприятный глазу цвет, но более прочего изменились глаза. Сперва из голубых с оранжевыми крапинками они обернулись бледно-серыми, поддетыми бельмом, что, вероятно, говорило о том, что в облике старца господин Фюрстенберг имел некоторые проблемы со зрением.

Но сейчас… сейчас они сыпали огненными искрами всякий раз, как он моргал, а в том направлении, куда он обращал взгляд, четко можно было проследить два тонких луча, как если бы вместо глаз господин Фюрстенберг имел два миниатюрных прожекторы, из тех, что размещают на маяках и торговых суднах, коих в порту, куда и направлялся Карл со своим важным грузом, было предостаточно.

Рабочие меж тем исчезли так же незаметно, как и появились. Лоскутика, впрочем, этот момент нисколько не беспокоил или беспокоил куда в меньшей степени, нежели другой, более насущный: как ему незаметно выбраться из экипажа и успеть вскочить на подножки до того, как тот начнет движение? Судорожно прокручивая всевозможные варианты в голое, мальчик огляделся. В самом деле, вокруг не осталось никого, кроме Карла. И господина Фюрстенберга, само собой, который и не думал никуда уходить. Прислонившись могучим плечом к двери ателье, последний насвистывал какую-то приятную мелодию и ловко крутил меж пальцев свою жуткую тросточку.

- Господин Фюрстенберг, я отправляюсь, - сказал Карл, который только что подкинул угля в котел. Двигатель заревел с новой силой и буквально рвался в путь. Если так подумать, во фразе Карла не было никакого смысла, ведь даже болвану было очевидно, что с минуты на минуту он отъезжает, и отсюда могут следовать две вещи: либо Карл и был тем самым болваном, либо его не меньше Лоскутика волновало назойливое присутствие господина Фюрстенберга.

- Поезжай, дружок, - лениво отозвался тот. – Время – деньги, знаешь ли. Причем, мои деньги, а?

Он расхохотался и сменил позу. Теперь он прижимался к двери спиной, на что та, в свою очередь, возмущенно заскрипела, но напор выдержала. Эта сцена окончательно убедила Лоскутика в том, что господин Фюрстенберг не сдвинется с места. По крайней мере до тех пор, пока экипаж не отправится в путь.