Тряпичный заговор

Ни дыхания, ни переминания с ноги на ногу, ни того, что известные шарлатаны величают «аурой» (Гомерик же про себя называл это явление «осязаемым духовным полем», в общем, его он тоже не чувствовал). Зато снова был стук, тихий, ненавязчивый. Визитер словно и не намеревался входить или хотя бы просить на то разрешения, а просто проверял качество двери – выполненной, между прочим, из лучшего вишневого дерева, что можно отыскать в Ларнаке.

- Войдите же, наконец!

Гомерик не терял терпения, нет. Скорее хотел поскорее прекратить этот странный фарс, на который не имел ни желания, ни сил.

Может, после выпитой чашечки-другой крепкого бодрящего напитка он и подыграл бы шутнику… впрочем, даже тогда ни за что.

- Я знаю, чего вы добиваетесь. Хотите, чтобы я сам отпер дверь, тем самым нарушив все правила профессиональной этики частного сыщика? Не дождетесь, мистер. Или мэм, или кем бы вы ни были, знайте – со мной эти игры не пройдут. Я вернусь в гостиную прямо сейчас и налью себе кофе. Вам решать, присоединиться ко мне или нет.

Постукивание не прекратилось, когда он заговорил. Оно также не усилилось и не участилось, но осталось ровно таким же, каким и было до того, как Гомерик открыл рот. Сыщику же наоборот, пришлось говорить значительно громче привычного, чтобы перекрыть этот издевательский 9иначе не назовешь) стук.

- Намерены вывести меня из себя? Вынужден признать, вам довольно мастерски удается играть на нервах. Вот только у меня они крепче стальных канатов. Я Гомерик Август, частный сыщик с двумя лицензиями, а это, на минуточку, не пустой звук.

Сыщика с двумя лицензиями не так-то просто вывести из себя. Тем более такими жалкими методами. Слышите меня? Не дождетесь!

Гомерик отдышался. Все шло не совсем по плану. Вместо того, чтобы преспокойно убыть в гостиную и позабыть о назойливом стукаче он отчего-то тратить драгоценные силы на крики.

- Совершенно непрофессионально… - пробормотал он. – Соберись, Гомерик…

Решительно развернувшись на каблуках, он в два прыжка добрался до кресла, схватил с блюда надкушенный кекс, поднес было к губам, что-то беззвучно пробурчал (полагаю, проклятия; вслух, разумеется, он такое непотребство проговаривать никак не мог), после чего швырнул кекс обратно на тарелку и вернулся в прихожую.

Вряд ли он отдавал отчет своим действиям в тот момент. Когда же разум не без труда возобладал над раздражением, он обнаружил, что стоит у раскрытой и глядит на тощего джентльмена в сером, вытянувшегося, как струна, по ту сторону порога.