Тонкий лед

Мне очень хочется быть понятым, но просто некому больше довериться. Только тебе, мама.

Я пишу сейчас «мама» и не устану это повторять. Люди с годами умнеют – надеюсь, что и я обрел хотя бы толику житейской мудрости. Да, раньше я жаждал борьбы со вселенской несправедливостью и даже тебя с отцом причислил к миру зла, но сейчас мне мучительно стыдно за те жестокие мысли и поступки. Что ж, издержки родословной.

В этом письме я постараюсь быть честным и с тобой, и с самим собой. И скажу, положа руку на сердце – если бы не твоя нежность и отцовское упорство, я бы просто не выдержал того, что на меня навалилось.

Ты можешь спросить, почему я доверил свои мысли бумаге, а не приехал к тебе и папе и не поговорил с вами по душам. И будешь права, только… Знаешь, я просто не смогу это сделать. Не потому, что сложно найти время – отнюдь. Об истинной причине я напишу позже.

Пока же скажу только одно: я боюсь за вас и уверен, что мое общество будет вредным для вашего здоровья. Вообще, я уже давно сделал для себя вывод – если желаешь человеку добра, то должен держаться от него подальше.

Боже, сколько слов! Брожу вокруг да около вместо того, чтобы начать свой рассказ.

Итак, попробую…

Помнишь тот день, когда я сбежал из дома, а перед этим наорал на вас, высказав кучу диких и совершенно нелепых обвинений? День, когда я получил подтверждение тому, о чем раньше только догадывался?

Да, в четырнадцать лет максимализм – обычное дело, однако у всего есть границы. Увы, но тогда мне было проще поверить в некий подлый умысел, из-за которого вы скрывали, что я – приемыш, а моя настоящая мать жива и здорова.

Только годы спустя ко мне пришло осознание, что именно могло произойти, ненавидь я вас по-настоящему. Сначала это вызвало ступор, а потом я не успокоился, пока не навел справки и не выяснил, что с вами все в порядке.

Именно тогда я узнал, сколько лет женщина, которая произвела меня на свет, мучила нашу семью требованиями отдать ей ребенка, и как стойко вы ограждали меня от ее общества.

Возможно, знай я об этом раньше, ни за что бы не повелся на сладкие речи о богатстве и власти, аристократическом обществе и тех, кто по рождению выше остальных. Но вы молчали, и я пошел на поводу у собственной глупости.