Имплексус

День пытался озарить нас последними красками света, но все больше проигрывал ночи c её непроглядной тьмой. На улицах зажглись фонари, и это предвещало скорое окончание смены. Конечно ночь куда богаче на преступление, но я порядком устал, правда не от службы, а от насыщенного на эмоции дня. Триша тоже выглядела слегка измотанной, хоть и уверенно не подавала виду.

— Нам нужно пройти еще по седьмому кварталу, и можем сдавать пост, — сказала мне Триша голосом, впервые лишенным эмоций.

— Как вам будет угодно, мисс, — я выжал из себя немного иронии.

Проходя через последний квартал, я вел себя немного расхлябанно. Улицы были пусты и лишены любых лишних звуков, только бытовая возня местных, доносившееся из окон, разбивала плотную пелену тишины. Как вдруг, из ветхого деревянного дома на окраине послышался звук, похожий на удар молнии.

Я видела вспышку на втором этаже, — как будто бы отменив усталость, прокричала Триша.

Мы ринулись к месту, и, поднимаясь по короткой лестнице, прошел ещё один звук, не похожий на предыдущий.

Что-то между взрывом и хлопком, после чего раздался хриплый мужской вопль. К его окончанию уже применял заклинание непревзойденного порыва левой рукой, а воздушный барьер правой, и с легкостью снес деревянную дверь.

В нос ударил резкий запах спирта и крови. В затхлой каморке, напоминающий скорее сарай, нежели жилую комнату, недалеко от входа стояла юная девушка, с испуганным лицом и шрамом на колене. Напротив полулежа, упершись об обугленную стену сидел мужчина, захлебывающийся в крови.

В его грузи зияла дыра, вокруг были разбросаны части органов, видимо выбитых из этой дыры. На пару секунд я застыл. Рядом с девочкой искрились фиолетовые молнии. Это был не просто умирающий мужчина. Это был тот самый грабитель, маг молний.

— Триша, осмотри его, я поговорю с девочкой, — я сказал в пол голоса, и подошел к юной испуганной девице.

Худая, болезненного вида она оставляла впечатления обычного обитателя этих трущоб. Её руки тряслись, на глазах наворачивались слезы, а ноги подкашивались.

Но несмотря на весьма убогий вид, она показалась мне крайне миловидной.

«Такая красивая, и такая печальная жизнь», — подумалось мне. Конец большинства здешних детей был незавидный. Смерть от болезни, голодная смерть, и смерть в интернате. Обычно только один ребенок из десяти доживал до взрослого возраста. Мне было не привыкать общаться с беспризорниками. Но от всех них веяло местной наглостью, которая необходима, чтобы выжить.