Свалка времени. Часть 3. Легенда

- Зачем? Зачем все это? Почему ты меня мучаешь?

- Из-за наследства, - вдруг разоткровенничалась мать. – Твой никчемный папаша умел делать деньги – этого у него не отнять. Но он, тварь ненавистная, развелся, прежде чем сдохнуть и в завещании указал: в случае твоей смерти состояние уходит на благотворительность! Благодетель хренов! Этот урод мечтал пустить меня по миру! Но я упорная и не могла просто так сдаться. Твоего братца я довела до петли. Остался единственный наследник – ты! Мне надо сделать тебя недееспособным и стать твоим опекуном.

Тогда я заживу, как белый человек. Но сначала нужно убить тебя… здесь.

Максим понял: если он погибнет в этой реальности, в Зоне, останется только психушка. Из нее он не выйдет никогда: мать позаботится об этом. Крепко позаботится. Это то, что хуже смерти. В таких местах вечное забвение кажется желанным исходом.

- Не хочу… Нет… – Максим выстрелил.

Пуля попала матери в живот и выбила из тела фонтанчик крови, но не более того. Лицо Ольги Даниловны осталось таким же безмятежным.

Тогда Максим начал стрелять без перерыва. Точно робот, он передергивал затвор и нажимал на спуск. Ружье грохотало, пластиковые гильзы с характерным звуком падали на пол, пороховой дым щекотал ноздри. Но больше ничего не изменилось.

После пятого выстрела ударник щелкнул впустую.

- Не хочешь, значит, по-хорошему? – мать погрозила пальцем. – Тогда будем говорить по-плохому.

В руках ее появился сложенный вдвое собачий поводок – длинный, как кнут. Ольга Даниловна стала хлестать Максима. Спрятаться в маленьком помещении ему было некуда.

Каждый удар раздирал кожу до мяса и отдавался в теле жгучей, невыносимой болью. Максим выронил ружье, упал, пополз, забился в угол, закрывая руками голову. Похожие наказания в детстве выглядели по сравнению с этим избиением сущим пустяком.

Максим сквозь невыносимые страдания сумел вытащить из портупеи наган и семь раз нажал на спуск. И снова пули попали в цель, но Ольга Даниловна не заметила этого.

Мать утомилась. Она отбросила поводок, схватила Максима за грудки и ударила о стену.

В спине что-то хрустнуло и отозвалось невыносимой вспышкой боли. Ноги тут же отнялись, стали ватными, бесчувственными.

Ольга Даниловна швырнула Максима на пол, сдавила пальцами с длинными ногтями горло и безразлично произнесла:

- Не трясись так. Не умрешь ведь… насовсем.

Материнские пальцы сжались. В глазах потемнело. Сознание начало уплывать. Но на его остатках Максиму пришла неуместная мысль о своих друзьях, оставшихся в Зоне.