Сороковник. Книга 3

Жест достаточно красноречив: забирайся. Садись.

– Иди, – одними губами говорю напарнику. – Ты там будешь нужнее... там, куда он тебя отнесёт.

Он топчется в нерешительности.

– Иди, – повторяю. – Там каждый человек… каждый маг дорог. Тебя признали. Защита твоя работает, прорывов больше не будет. За меня не бойся.

– Он кто? – одними губами спрашивает ведун.

– Родственник, – усмехнувшись, отвечаю.

Он порывисто меня обнимает – Ящер при этом недовольно постукивает хвостом – и лезет на кожистое крыло, которое, согнувшись, само подталкивает его дальше на спину; там он и устраивается между двумя хребтовыми зубцами.

– Спасибо! – спохватившись, кричу вслед.

Ящер, насмешливо пыхнув огнём, кивает на соседнюю улочку и дожидается, когда я отбегу, но даже на таком расстоянии меня достаёт воздушной волной от его почти вертикального взлёта. Заложив крутой вираж, чёрный, как уголь, дракон с Рориком на спине улетает.

Вот и ещё один ушёл на войну.

Дождусь ли я хоть кого-то? Игрок, конечно, подрастерял силы, напугался, ослаб, но и разозлён порядком; и как бы, вернувшись на поле боя, не наворотил он дел. Ведь прочухается и как возьмётся искать виноватых! А ведь это я его довела до такого цугундера! И если до меня ему пока не дотянутся – он хорошо знает, кто мне дорог. Вот за кого надо бояться.

Я смотрю вслед улетающему Ящеру и думаю: домой.

И в этот момент шею мне захлёстывает петля.

***

Невольный крик застревает в горле вместе с воздухом. Меня резко дёргают назад, откидывая голову и одновременно упираясь в спину чем-то твёрдым, не давая упасть. Неправда, что при удушении отключаешься сразу, в лёгких ведь остаётся немного воздуха, за счёт этого я ещё дёргаюсь... Задыхаясь, пытаюсь подсунуть пальцы под широкую петлю. Страх придаёт силы: крутанувшись на пятках, я оказываюсь лицом к лицу к нападающему, давление петли ослабевает и мне удаётся вдохнуть.

Боль вгрызается под бровь и увязает в голове, искры разлетаются и гаснут, остаются мрак и заложенные уши. Я теряю ориентацию. Не могу понять, что со мной, где я, день сейчас или ночь, потому что перед глазами непрестанно клубящееся серое марево.