Сороковник. Книга 3

На него же должны были хотя бы оборачиваться на улицах, а при его болезненном самолюбии и взрывоопасности это чревато последствиями.

– Есть несложное заклятье. Просто отвёл глаза прохожим. Я и сейчас им воспользуюсь, не морочь себе голову. Всё?

Довольная Нора суёт мне в руки поводок: гулять? мы идём гулять? мама, ты так давно со мной не выходила! У меня сжимается сердце. Да, золотко, гулять. Почти как в тот роковой вечер. Разница в том, что теперь я точно знаю: вернусь не скоро.

Пока мы спускаемся с третьего этажа на первый, минуя панели в граффити от местных дарований, пока проходим несколько тесных и зелёных двориков, квартал четырёхэтажных и двухэтажных хрущёвок, пока не выходим на «историческую» центральную улицу, с лица Маги не сходит брезгливая гримаса.

Как будто настолько унизительно – проходить по этакому убожеству, ему, потомку наверняка какого-нибудь рода с шестисотлетней историей, ему, проживающему в фамильной резиденции на берегу тёплого моря, ему, боевому некроманту! Догадываюсь. Терпи, супруг. Нам с девочками было здесь совсем неплохо.

А вот центральная улица ему неожиданно нравится. Наверное, потому, что не обезличена серыми многоэтажками: дома и домики здесь сохранились ещё вековой постройки. Есть из бруса на каменном фундаменте, есть и кирпичные одноэтажные, есть и двухэтажные, с колоннами: бывшие купеческие и дворянские особнячки. Новострои особо не выделяются, маскируясь под окружение. И я невольно вспоминаю город Николаса. Да, у нас тоже выдерживается историческая достоверность, пусть и не так рьяно, потому что нет богатых спонсоров.

Но стараемся, как можем.

Вот и наша гордость: липовая аллея, со столетними, в три обхвата, деревами, что смыкаются кронами в арки-тоннели, под которыми в самые жаркие дни царят густая тень и прохлада. Соседний с нами Липецк, кстати, именуется от этого дерева, только там, в крупном городе, их давно теснят тополя-аллергены.

– Так куда мы идём? – нарушает молчание Мага. Сторонится, пропуская прохожего, который едва не налетает на него – заклятье действительно отводит глаза.

Поколебавшись, признаюсь:

– На кладбище. Хочу со своими, поговорить, попрощаться. Неизвестно же, когда вернусь. А я у них давно не была.

Он застывает, будто с размаху налетел на невидимую стену. Смотрит на меня как на восьмое чудо света.

– Поговорить? Попрощаться? Давно не была?

С большим опозданием до меня доходит, как именно некромант может воспринять мои слова. "Поговорить со своими.