Сороковник. Книга 3

Но оставить её здесь – как от себя кусок отрезать. Что у меня останется в месте, которое Мага считает домом, и которое никогда не станет для меня родным?

Я не цепляюсь за прошлое, просто хочу сохранить себя.

…Альбом не из современных, что с пластиковыми страницами и прозрачными шуршащими кармашками, вечно рвущимися. У нашего плотные картонные листы с прорезями для фотокарточек разного формата, бархатный переплёт с золотой тиснёной надписью. «Моя семья». Читать умеешь, Мага? Так прочти, загляни вовнутрь.

Сколько мгновений застыло здесь на кусочках бумаги, глянцевых и матовых чёрно-белых, ретушированных, цветных, с ровными краями и фигурной обрезкой, на парадных фотографиях и на кадрах, схваченных экспромтом, на первых… и для кого-то последних. В самом хвосте встречаются и полароидные снимки, уже выцветающие, а вот мои детсадовские по-прежнему ярки.

Мага небрежно раскрывает наугад страницу. Приподнимает брови – совсем как Николас! – и озадаченно вглядывается. Да, для него ведь это в новинку, его мир не знает фотографии.

– Это мой папа забирает нас с девочками из роддома, – поясняю. И вдруг невольно улыбаюсь. – Не на что там пока смотреть, всего два кулька в одеялах. Дальше пролистай.

– Нет, погоди, – хмурится он. – А это ты, что ли? Почему такая худая? Ты же никогда такой не была!

– Всё-то тебе надо знать. – Хочу забрать альбом, но Мага удерживает. – Никогда не была… Ты меня видел-то всего неделю, а сразу – «никогда»!

– Почему? – повторяет настойчиво. – Болела?

– Токсикоз был сильный, всю беременность, – нехотя отвечаю.

– Считай, девять месяцев есть не могла. Как родила – всё прошло.

Он присаживается на край Сонькиной кровати. Листает дальше, молча отстраняет мою руку, когда я пытаюсь снова забрать реликвию, решив, что хватит ему пялиться на чужую родню. С досадой плюхаюсь рядом, а то получается, что стою перед ним, как наказанная. Теперь он полночи смотреть будет, а меня выставит виноватой, если опоздаем к порталу.

Мой… вроде бы муж внимательно просматривает снимки до конца, затем возвращается на первые страницы.

Начал-то он с середины теперь хочет добрать, что не видел.

– Это кто? – сурово спрашивает.

– Прадед.

– Воин?

Молодой совсем ещё, лет двадцати, отец моего деда запечатлен верхом на коне, с шашкой наголо, в парадной форме Донской казачьей конноартиллерийской батареи: штаны с лампасами, погоны, мохнатая шапка, лихо сдвинутая набекрень… Серьёзен, статен, усат, взгляд орлиный.