Бакэнэко

Различал среди них тихое, сдерживаемое дыхание своей добычи.

Сенцов ждёт, когда Герман войдет через ворота. По едва различимым звукам можно представить, где затаился человек, а будоражащий запах напряжения, с едва различимой ноткой страха, заставляет губы непроизвольно дергаться.

Оборотень сжал кулаки — в ладони впились когти. Да, они сейчас важнее человеческих кулаков.

Попытаться взобраться на забор, или стену дома, выходящую на улицу? Так можно спрыгнуть на плечи Сенцова.

Нет. Такой противник не станет ждать, пока Герман закончит свои акробатические упражнения.

Может и удрать, а может встретить оборотня оружием. Среди прочих запахов, Герман уловил и слабый запах железа. Такой исходил от разделочного ножа Кати, хранившегося вместе с прочей посудой в столе на кухне.

Значить — ни о чём не думая, рвануться вперёд. Словно в тот раз — проскочить в ворота, как между ног людей, и броситься на загнанную крысу, оскалившуюся от предчувствия своей последней схватки.

Сенцов взмахнул ножом скорее инстинктивно, чем целенаправленно нанося удар.

Такого внезапного появления он не ожидал.

Стремительная и гибкая тень бросилась к нему. Иван поспешил вскинуть замотанную плащом руку — он скорее почувствовал движение воздуха, чем действительно заметил направленный в него удар.

Его нож нашёл цель, но сопротивление лезвию вовсе не походило на сопротивление плоти, рассекаемой ножом. Одновременно с этим, руку с плащом рвануло вниз. В ткань что-то вцепилось и застряло там. Иван ощутил боль в резко выворачиваемом плече, сделал скользящее движение, стараясь рассечь кожу на бровями мелькнувшего перед ним лица.

Герман отпрянул, продолжая терзать когтями левую руку врага. Когти глубоко впились в ткань, запутались там и теперь оборотень сцепился с Сенцовым едва ли не в клинче. И оборотень, и убийца оказались ограниченны в движениях.

Иван лягался, ставил блоки, раз за разом наносил скользящие удары ножом. Некоторые достигали цели — мужчина слышал шипящие выдохи боли.

Однако серьёзно достать противника не удалось. Куртка-бомбер защищала того от порезов, а нанести серьёзный колющий удар не давала дистанция. Освободить бы руку, отступить хотя бы на шаг. Сенцов крутанулся на месте, изгибаясь следом за захваченной рукой, ударил наотмашь и услышал злобный вскрик, очень похожий на разъярённый крик дерущегося кота.

Крыса таки достала его. Герман ощутил кровь, обильно выступившую из глубокого пореза, следом пришла боль.