Бакэнэко

Оборотень почесал кошку за ушами, вслушиваясь в её голос. Люди могут думать что угодно — и делать тоже. В отличии от животных — двуногим приписывают слишком много прав. Зачастую весьма напрасно.

— Он идёт сюда.

— Кто? — промурчал вопрос Герман.

Он приблизил свою голову к кошке, словно хотел вслушаться в переливчатый голос трехцветки.

— Человек, которого ты искал.

— Благодарю, — оборотень опустил кошку на землю.

Трехцветка крутнулась на месте.

— Ты обещал подарок, Старший. Для котят.

Хвост кошки был опущен и его кончик подергивался от напряжения.

Герман широко зевнул, потянулся.

— Я помню, Лизка.

Лизка нервно провела лапой по узкой мордочке.

— Я помню, — с нажимом повторил Герман. — Будет подарок котятам и скоро.

Запах Рябцев был тем самым — свежий аромат геля после бритья и всеми силами скрываемой слабости.

Герман удовлетворённо дожевывал остатки кубдари, большая часть которых отправилась в зубах Лизки к её котятам. Это был тот самый подарок. Впрочем, внутренним чутьём рыжий знал — подросшим малышам, уже вовсю выбиравшимся из подвала, сегодня перепадёт ещё кое-что.

Самым трудным оказалось попасть внутрь подъезда Рябцева. Он был чужим здесь. И если среди местных четвероногих вопросы решились быстро, то с людьми всё оставалось сложнее. Его наверняка запомнят — по колоритной внешности, по не совсем привычному поведению. Вполне могут и позвонить в полицию. Герман заметил несколько камер, установленных на доме. Есть камеры — есть и те, кто смотрит через них.

Правда, Герман обладал одним, ни с чем не сравнимым, преимуществом.

Множество крохотных ярких огоньков заплясали на окулярах камер, превращая видео на экране в один большой засвет. Брелок с магнитным ключом ему ещё раньше раздобыл почти годовалый кот, живший на первом этаже. Уговаривать, или пугать подростка не понадобилось — коту всего неделю назад сделали одну операцию, и он решил хоть как-то отомстить хозяевам.

Теперь не встретить кого-то в самом подъезде. Герман поднимался по лестнице, принюхиваясь к царившим на площадках запахам.

Герман знал — его добыча живёт одна. Однако, всегда следовало удостовериться. Он ловил одну крысу — вторая жертва ему не нужна.

Теперь затаиться позади шахты лифта. Он брезгливо дёрнул ногой, стряхивая с подошвы прилипшую кожуру картофеля. Вот же ж люди — не могут толково за собой убрать мусор.

В шахте загудело — лифт, скрипя тросами, начал своё движение.