Я не должен был знать

Кажется, мои преследователи собирались выломать необычную дверь и я, осознав это, продолжил свой побег. Я несся прочь из поганой усадьбы поганого немецкого дворянина.

Бежал долго, кварталов семь, пока не вымотался и чуть не свалился. Восстановка дыхания заняла минут десять, но за это время я понял, что за мной никто не гонится. Как мне тогда показалось, я вышел сухим из воды, чему был безумно рад, хоть все еще опасался. Впрочем, я не пострадал и вынес из проклятого старого дома кучу ценностей. Сунув руку в карман, вытащил золотую монетку, осмотрел ее и тихонько проговорил:

— Кажется, не зря я рискнул.

Как впоследствии оказалось, очень зря, но я забегаю вперед. В тот момент я решил распродавать ценности в разных ломбардах в течение пары месяцев чтобы не вызвать подозрений полиции. Я приносил в разные места по горстке монет или камешков, говоря, что мне они достались по наследству от покойной бабушки, что я нашел их в подвале своего дома, построенного якобы еще до революции, что друг проспорил мне и прочие глупости.

Знали бы мои родители, сколько у меня бабушек, наверное, сильно бы удивились.

Довольно быстро в мои карманы потекли денюжки. За первую же неделю я продал драгоценностей на четыре тысячи долларов, это при том, что у меня еще оставалось около трех четвертей награбленного. Я сразу же прикупил себе хорошей одежды, начал водить дам в дорогие рестораны, а на палец одел одно из украденных колец, золотое, с очень красивым прямоугольным рубином.

Счастье длилось недолго. Одной скверной ночью, когда за окном с неба падал проливной дождь, а из облаков вырывались молнии, разнося по городу кошмарный гром, мне приснился жуткий сон.

В нем я снова встретил ту девушку. Она кошмарно улыбалась мне и тихо говорила:

— Ты думал, что сможешь так просто убежать? Нет, даже не думай. Я найду тебя и с удовольствием наемся твоей свежей мягкой плотью. Никто не смеет красть у великой и ужасной баронессы Фон Вольф. Я ближе, чем ты думаешь.

После этих слов из ниоткуда появились двое ее людей в балахонах и с тесаками.

Я не мог и пошевельнуться, когда они отрубали и разделывали мои конечности. Один из них достал крохотный перочинный ножик и, с его помощью, вырвал мой глаз, который тут же поднес баронессе. Та взяла орган и под жуткое хихиканье засунула себе в рот, разжевала и, с наслаждением, проглотила.

Проснулся я от стука. Придя в себя, после увиденного, поднялся с кровати и принялся искать источник звука. Как оказалось, кто-то ломал мою дверь.