Адвокат вольного города.7

Водил он пока что неуверенно, зато был единственным трезвым.

Через час мы уже бродили по Пасюковской Изнанке, которая прельщала меня тем, что в ней всегда отиралось довольно много охотников, так что всех опасных и редких монстров уже перебили, осталась безобидная мелюзга, вроде плавучих тараканов размером с крупную тарелку, которые нападали из кустов небольшой стаей, но были неповоротливы, а их хитиновую броню легко пробивала дробь.

Я добивал подранков своим клинком, собственно, ради него я и пришёл.

Из своего ружья (а его пришлось взять в аренду на входе на Изнанку) он ни разу не выстрелил.

В какой-то момент Шило словно сыто потяжелело и передало мне сообщение, нечто вроде «достаточно».

По инерции пробив ещё несколько панцирей нахальных монстров, я распинал оставшихся пинками охотничьих сапог.

Тайлер не побрезговал вскрывать мелких монстров и доставать мелкие и малоценные макры, которые, впрочем, тут водились в изобилии.

Когда мы вернулись с Изнанки, то не поехали в дом с ёлкой, а застряли в корчме в пригороде, где за обе щёки уплетали кашу с бараниной, салат из огурцов, тушёные овощи и искусно нарезанную сёмгу.

Посещение корчмы встало дороже чем, собственно, охота, но за последние дни мне никак не удавалось толком поесть, а это был прямо-таки праздник живота.

Шило пока что не реагировал на мои касания, так что я оставил его в покое. И, плотно поев, расплатившись за ужин, покатились домой. В этот раз за рулём сидел я и постоянно присматривался магическим чутьём, но ничего подозрительного не заметил.

Дома мы разбрелись по комнатам, усталые, но сытые и довольные, где сразу же увалились спать.

Спать в сельской местности это, между прочим, тот ещё рок-н-ролл.

С пяти утра мерзко голосит какой-нибудь особо нетерпеливый петух, один пернатый заводит своё песнь, подхватывают остальные и они голосят с неустановленной наукой периодичностью до самого заката.

Всю ночь лают дворовые собаки. Одна начинает, её вторит другая, подхватывают все остальные и потом уже не понятно, кто кому отвечает, голосят во всю глотку минут двадцать.

Среди ночи иной раз слышны крики местных: «ты меня уважаешь?» или «я те ща втащу».