Орхидеи для кукловода

И потому свободнее.

Я чувствовала себя уже такой вымотанной после потрясений этого дня, что заснула, стоило только опустить голову на подушку.

…И приснилось мне, будто я дома. Дома – там, в особняке, на Кленовой улице. Будто ничего не изменилось, и я лежу в постели, как лежала много, много ночей подряд. Рассеянный свет фонарей освещает привычную обстановку: туалетный столик и табурет, обитый розовой кожей, платяной шкаф, кресло, в котором можно было уютно устроиться с книгой, торшер… Ветер из приоткрытого окна колышет розовые занавески, темно-багровые, мрачно-призрачные в ночи.

И, полная тревоги и волнения, я лежу в постели и жду.

Что-то есть в этом чувстве из далекого детства, от ожидания подарков на праздник, от холодных, одиноких бессонниц, мучительных попыток уснуть, когда недостаточно устал, рассеянной скуки, когда не знаешь чем себя занять и от безысходности часами изучаешь потолок и рисунок обоев на стене. Ведь взрослые уже отправили спать и ничего другого не остается.

Но чувство это не тождественно тому, детскому.

Сейчас все иначе, и сердце сжимается, словно стиснутое холодными щипцами. Я дрожу, мне страшно.

После того, как я сняла с себя скучные дневные одежды и облачилась в ночную рубашку, такую же розовую, как цвет занавесок и постельного белья в моей спальне, что-то будет. Меня ждет что-то.

И неспроста на мне эта рубашка с глубоким вырезом, тонкая, прозрачная, призванная не скрыть, а наоборот…

Нет, неспроста, все тут служит определенной, ясной цели, от цвета обоев до рисунка на простынях. Все должно подчеркивать мою молодость – и красоту. Свежесть и неопытность…

Ожидание тягостно-мучительно, оно превращает мое тело в струну, готовую завибрировать от малейшего дуновения ветра, от самого слабого прикосновения. Ожидание страшнее того, что должно случиться, и я начинаю молиться про себя: о боги, скорее, скорее, пусть все свершится уже наконец.

И открывается дверь, и я сжимаюсь в робкий комок, в нелепой попытке спрятаться, раствориться, исчезнуть. Даже с закрытыми глазами я чувствую его, твердо понимая, где он, слышу шаги и запах. И наконец тяжелое мужское тело оказывается на моем, задирается тонкая, ничего не скрывающая рубашка, и начинается то, чего я так ждала и боялась.