"Слеза Рода"

Наталья Кукушкина, она же экстрасенс Ровена, доверенное лицо, а иногда и напарница Майи, всегда отличалась как повышенной эмоциональностью, так и редкостной нелюбовью ко мне. Замечу – взаимной. Терпеть не могу эту особу, с ее воплями, вечной уверенностью в личной правоте и нечесаными волосами.

- Буду рад, когда она узнает, что все со мной не так плохо, как ей хотелось бы – фыркнул я – И вообще – чего ты с ней работаешь? Она же наверняка тебе ни копейки не заплатила, отделавшись стандартным: «через неделю заеду и отдам».

- Да неудобно как-то – отвел глаза мастер – Опять же человек мне вроде как не чужой.

- С хрена ли? Ты с ней что, переспать успел?

- Нет – совсем уж смутился Петя, отличавшийся помимо всего прочего совершенно несвойственной нашему веселому времени стеснительностью в вопросах физиологического общения полов – Ты чего?

- Так какая она тебе своя? – ответил вопросом на вопрос я – Просто эта наглая особа поняла, что ты не умеешь говорить «нет», шустро забралась тебе на шею и ножки свесила.

- Гляди, какую штуку надыбал – решил перевести разговор в другую плоскость Мечников, очень не любящий, когда кто-то указывает на слабости его характера, особенно если по делу – «ЗИС-101», на таком Сталин ездил. Восемь цилиндров, двухкамерный карбюратор.

И он хлопнул ладонью по крыше крайне потрепанной временем черной машины, внешний вид которой говорил о том, что отец народов на такой если и катался, то делал это еще до Второй Мировой.

- Вещь – решил подыграть приятелю я – Правда выглядит не очень.

- Марфа Петровна подарила – заулыбался Петр – Я ей одну штуку до ума довел, она расплатилась честь по чести, а машину бонусом отдала. Та у ее соседки, тоже ведьмы, в сарае с сороковых годов стояла. Вещь же! Вот отлажу, покрашу, хромированные части новые поставлю – конфетка получится!

- А потом что? – не удержался от того, чтобы немного подколоть Петюню я.

- Потом? – озадачился тот и почесал затылок – Потом не знаю.

В этом весь он. Для него важен процесс изготовления, сборки, ремонта, ковки, доводки до ума, причем неважно чего – машины, которой сто лет в обед, хрустального шара, ножа из обломков старинного клинка, амулета редкостной красоты. Он истинный мастер, обладающий даром слышать вещи и видеть их внутреннюю суть, но любой, даже самый необычный предмет, становился для него неинтересным в тот момент, когда его уже никак не улучшишь.