Доля Пути: Лето.

Просто подошёл и по возможности спокойным голосом спросил:

— Альбина! Вы в порядке?

Тишина.

Я смотрел на мятую, треснувшую дверь, прикидывая что лучше — дёргать или продолжить дело Твари, если девушка не ответит. Может, она сознание потеряла?

— И-их-лья, это Вы? — наконец из-за двери раздался голос, обычный для пребывающего в истерике человека.

— Альбина, вы сможете открыть дверь? Собака убежала, здесь только я.

За дверью помолчали.

— Э-эх-то... была собака? — спросила девушка, с надеждой.

— Конечно, — я говорил тоном, которым объясняют маленьким детям очевидные вещи.

— Но я её напугал и она перелезла через забор по плющу, который растёт около веранды.

За дверью помолчали ещё. Послышался шорох, потом скрежет и сопение, после чего дверь вздрогнула и приоткрылась. Я аккуратно потянул ручку на себя и заглянул в помещение. Альбина обнаружилась слева от входа, со штативом в руках, которым она очевидно блокировала стационарную ручку двери. Бледное лицо, растрёпанные волосы, размазанная тушь и побелевшие костяшки пальцев, обхвативших штатив.

Приближаться я не спешил.

— Альбина, — я улыбнулся, надеясь, что вышло искренне. — Если вы меня ударите штативом, я не смогу проводить вас до офиса, где есть вода, салфетки и уже наверное скоро будут люди. Хотите воды?

Штатив грохнулся на пол, она разревелась, как ребёнок, подошла и ткнулась в моё плечо, заливая рубашку слезами.

«Вроде, обошлось истерикой», — облегчённо подумал я, поглаживая спину девушки.

Чёрт возьми! Я сам был на грани нервного срыва — перед глазами стояла картина "акульей" пасти, в сантиметрах от моего лица, но девушке было ещё хуже и забота о ней отвлекала.

Выйти из павильона — Альбину пришлось уговаривать, но удалось. А когда подходили к веранде, через распахнутые двери, мы увидели нашу “съёмочную бригаду", шумной толпой заходящую в центральную комнату. Мне вспомнились фильмы, где "кавалерия" прибывает тогда, когда уже не очень надо.

Евгения увела вновь разрыдавшуюся Альбину — приводить ту в порядок.

Дмитрий и остальные забросали меня вопросами, а я ловил на себе напряжённый взгляд Максима. Тот молча прошёлся по дворику, постоял напротив двери в павильон, даже забрался на стул и подтянулся на руках за край забора, а теперь сидел на "моём верном стуле", сверля меня глазами.

Амир и Рамис, третий дизайнер, вернули снесённую мной пластиковую мебель на место — цементированный "пятачок" перед верандой — и сейчас сидели здесь же.