Доля Пути: Лето.

Я лежал также на спине, одетый, руками прижимая топорик к груди. Мерно гнал прохладу кондей, за окном было темно, но небо уже серело.

«Я должен увидеть рассвет», — подумал я и встал.

Во дворе вдохнул полной грудью свежий утренний воздух, который всего через несколько часов станет подобен раскалённому стеклу, и взглянул на восток. — Дома. Кругом одни человейники, за которыми не видно линии горизонта. И я побежал, по сумеречным улицам и дворам, навстречу Солнцу. Нужное мне место отыскалось спустя минут пятнадцать не самого лёгкого бега.

В том Сне побывал мой разум, а вот организм реальность не покидал и сейчас эта реальность била по нему похмельным синдромом, долгими годами физической деградации и, чего уж там, не самым юным возрастом.

На окраине квартала, я выскочил из лабиринта советских панелек, пересёк дорогу и оказался в частном секторе. Когда-то, здесь была пустынная заболоченная территория, но в последние два десятилетия она застраивалась собственными участками, принадлежавшими, в основном, нуворишам, чиновникам средней руки и прочим гражданам, четко выделяющим в слове капитализм корень капитал.

На этот старый чинар — он же платан — мы с пацанами лазали в детстве. Он уже тогда был могуч, а спустя годы превратился в настоящего великана, под раскидистой кроной которого уместилась бы небольшая парковка. С упрямством осла, обдирая ладони, матерясь и пару раз чуть не сорвавшись, я взобрался на высоту метров в пятнадцать и уставился на восток.

В тот же миг, мне как будто включили звук и реальность обрушилась на меня шумом редких автомобилей, шелестом листьев, гомоном просыпающихся птиц и гулом идущего на посадку авилайнера.

Сам того не осознавая, всё это время я бежал абсолютно машинально, а мой разум был похож на чистый белый лист.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз встречал рассвет. Наверное, это было в студенческие годы, когда мы группой выезжали на природу. Кстати, тогда же я ещё бегал по утрам и ходил в тренажёрный зал, имевшийся в здании Газеты. Н-да.

Солнце полностью явило себя миру и я, покрепче обхватив ногами ветвь, на которой сидел, раскинул руки в стороны и улыбнулся, приветствуя новый день.

Тело моё жило своей жизнью.