Доля Пути: Лето.

И это пугало мой, пока ещё, обычный человеческий разум.

Глава 12. Территория

Был ранний вечер, солнце ещё не зашло, я подходил к своему подъезду, после очередной тренировки с Антоном. Услышал гвалт и узрел небольшое столпотворение перед подъездом. — Милиционер, в окружении жильцов нашего дома, что-то записывал на планшетке и пытался унять бурю страстей редкими репликами.

— О, Илия! — подскочила ко мне Мунира-опа, прихватила под локоть и обратилась к милиционеру. — Вот, Ильхом-ака, это тоже наш жилец, он всё подтвердит.

Наша управдом проговорила всё это на государственном языке, лишь вкрапляя русские слова для того, чтобы я не выключался из беседы.

Далее, из отдельных фраз перебивающих друг друга граждан, я выяснил причину митинга. — Беспокойная семейка, из дома напротив, вновь перешла некую границу, пошатнув равновесие гармоничной атмосферы сосуществования. Как я понял, из России то ли вернулся, то ли приехал в отпуск младший брат главы сей ячейки общества. И вчера, на ночь глядя, к ежедневному шуму от малолетней "банды", добавились звуки музыки, громких разговоров и смеха двух братьев, оповещающие наш двор, что счастливое семейство воссоединилось.

Я этого не слышал, ибо ночевал в квартире Марины.

Теперь вот, наш участковый составлял акт, а наиболее активная часть населения нашей четырёхэтажки, во главе с управдомом, помогали ему создавать сей опус. Два брата стояли тут же, недобро сверкали глазами, огрызались, но более бескомпромиссных действий не совершали, ввиду присутствия представителя власти.

Ну, а что я?

Мунира-опа буквально притащила меня под ясны очи милиционера, соседи требовательными взглядами выискивали во мне признаки солидарности, а злобные зыркания братьев меня теперешнего уже не сильно волновали. Да и достала эта семейка, если честно — каждый вечер перед закатом, я теперь ещё и медитировал, пытаясь «распространить свою Волю», а особенно громкие визги и шум со двора этому подчас мешали. Я честно поведал участковому свои личные наблюдения по данной теме, добавив и свои соображения о том, что всем, особенно детям, стало бы жить не в пример лучше, если бы родители отдали оных в какие-нибудь кружки или секции, что для детского организма более полезно, нежели бесконечные игры во дворе, кои не несут особой воспитательной функции.

О, как возбудились жильцы нашего дома, непостижимым образом расслышавшие в моём спиче слова «органы опеки» и «беспризорщина».