Сороковник. Книга 1

Свой он уже держит за спиной, зацепив тетивой за грудь. Две стрелы я подбираю с земли, две кое-как выдёргиваю из щита. Последнюю, утопленную почти наполовину, Васюта вытаскивает пальцами, слегка расшатав, как больной зуб.

– Становись, – командует он.

И никаких сантиментов. Натаскивает меня наравне с Яном. Да и правда, сама напросилась, никто меня в оружейный сарай насильно не тащил.

А если бы потащил, вдруг думаю, сильно бы я сопротивлялась? И мысленно вешаю на сердечную мышцу ещё один замок. Клац!

Дура.

…Никогда бы не подумала, что тренировки – столь тяжкий труд. Рубаха на мне взмокла аж на животе. После пятнадцатого выстрела Васюта, наконец, сжалился.

– Хватит на сегодня. Оружие прибери.

Я добралась до кровати и рухнула. Минут через пять поняла, что если не встану сейчас, не сделаю этого никогда.

Спину сводит судорогой. Двигаю лопатками, пытаюсь потереться о дверной косяк – сама-то не могу массировать, не дотянусь! и решаю: будь что будет, а ванная сейчас моя. Всех разгоню. Вот только рубаху свежую достану, на смену.

Тяжёлая крышка укладки едва не выворачивается из-под ослабевших пальцев. Неловко ткнувшись рукой в груду материи, почувствовала что-то твёрдое там, в холщовых и льняных недрах.

Пошарив, выуживаю на свет ларчик… нет шкатулку! Большую, вроде рукодельной. Ух, ты! Моя-то дешёвым гобеленом обтянута, а эта из бересты, на крышке – женская фигурка держит в поднятых руках стилизованные колоски, а за спиной у неё кружит солнышко-свастика. Макошь, покровительница всех женских рукоделий, как в нашем деле без неё? Забыв обо всём, откидываю крышку.

Так и есть, рукодельная! Вот только всё в ней перемешано – нитки, иголки, крошечные ножницы, лоскуты, и бусины. Зато будет чем заняться вечерами. Ежели Васюта, конечно, позволит, шкатулка-то не иначе, как сестрицы покойной, тут без его разрешения не обойтись.

– Васюта, – заявляю, входя на кухню. – Чур, ванна моя! Никого не впущу, ни живого, ни мёртвого!

К моему удивлению, он не возражает.

– Я тебе уж воды налил.

Горячо, смотри, не выскочи. И травок добавил, попарься; спину, поди, ломит.

… – Оу!– подвываю минуту спустя, выскакивая, как ошпаренная, из воды.– Васюта-а-а! Ты что, сварить меня удумал? Только не вздумай заходить! – добавляю поспешно, потому что он уже суётся в дверь. – Ничего себе – «попарься»! Сразу бы в кастрюльку посадил, да на огонь, чего уж там!

– А ты потихоньку, – советует он. И чувствую по голосу, что ухмыляется. – Привыкнешь.