Сороковник. Книга 1

И не так обидно, что с пуговичками накололи, это ладно, может, без этих расстёгиваний я и не решилась бы Васюту к себе затащить; обидно, что меня опять втихую провели.

Я хватаю подушку.

Васюта даже не уворачивается. Мол, бей, бей, как есть виноват! Бей сильнее! Оп, а подушку-то отобрал, не отнимешь! У меня даже руки опускаются.

– И-и-извращенцы, – от злости я заикаюсь. – И-и-зверги... И-и...

– Ироды, – доносится глухо из-под подушки

– Ироды! – машинально повторяю. И взвиваюсь: – Не смей мне подсказывать!

Он выглядывает одним хитрым глазом.

– Ла-апушка, – шепчет ласково. – Побила, пошумела, и хватит! Скажи лучше, чем вину загладить? Всё сделаю!

Облапил, притянул к себе. Уложил на плечо.

– Разве плохо тебе со мной?

Хорошо. Но я ж не признаюсь ни за что!

Он целует меня в макушку. Возражать не хочется. Говорить не хочется. Так я и засыпаю, наконец, под стук его большого сердца.

Глава 8

Если уж день не задастся, так с самого начала, вяло думаю, собирая осколки разбитой тарелки.

И такие минуты слабости накатывают через каждые пять-десять минут. Словно во мне, как в детской игрушке, кончается завод, а потом кто-то невидимый, сжалившись, повернёт ключик – и я трюхаю себе потихоньку дальше, до следующей остановки. Странное ощущение полусна-полубреда, сыгравшее со мной вчера злую шутку, нет-нет, да возвращается, и уж тогда мне становится совсем худо.

Ян, видя такое дело, оттесняет меня от печи и сам достаёт горшок с упаренной пшёнкой. И правильно, а то ведь точно, опрокинула бы, и остались бы мужички без завтрака. Упускаю момент, когда присела за стол, ловлю себя только на том, что вяло ковыряюсь ложкой в каше, а есть что-то не хочется. Поднимаю голову – и встречаю обеспокоенный взгляд Васюты.

– Да ты здорова ли? – спрашивает он. Ему-то самому бессонница нипочём: встал легко, как будто не полчаса сна урвал, а полноценную ночь, и копьём успел намахаться, и Яна пуще прежнего нагрузил, даже Хорса по двору погонял – и свеж, и бодр.

Муромец щупает мне лоб, трогает ладони.

– Холодные, как у лягушки. И глаза твои мне не нравятся, смурные какие-то. Никуда я тебя сегодня не пущу. Пусть наш сэр тебя посмотрит, авось поможет чем.

Мне и самой не хочется никуда отпускаться, а вот полежать бы, отдохнуть...