Гоэт

Впрочем, Сергей ожидал цену выше, потому без возражений полез в машину. В Москве за такую сумму можно доехать только до булочной. Всё равно собирался оставить чаевые за информацию.

Хлопнули двери одна за другой. Тихо работала магнитола, шепча популярную и безвестную Сергею мелодию. Он не стал просить сделать громче или ещё тише — фон не отвлекал. Водитель завёл Оку с одного поворота ключа и вырулил с автовокзала. От машины веяло безудержной ностальгией по советскому детству, и даже не хотелось ворчать на то, что стёклышки и пластмассовые поверхности слегка покрыты слоем пыли и испачканы странными разводами.

— Вас по главной дороге везти? — Вывел таксист машину на шоссе, постояв немного в маршруточной очереди. — Там вчера вечером взорвалась машина. Сам взрыв я не видел, но проезжал сбоку, остов до сих пор не эвакуировали.

— По главной, — подтвердил Сергей. — Снаряд в воронку не бьёт. Другие, кроме жертвы взрыва, не пострадали?

— Да вроде нет, но хрен знает, сколько там в машине сидело. Соскребли по массе на одного, — водитель осторожно встроился в общий поток. По скорости можно было судить, что затор из-за аварии получился значительным — тянулись вдоль высоток со скоростью побитой черепахи. Сергей молча кивал рассказу водителя, смотря в окно и рассматривая местные пейзажи.

— Семьи действительно жаль… — механически ответил Сергей, потирая подбородок. — О причинах пока ничего не известно? — спросил он, хотя вряд ли водитель мог высказать на этот счёт что-то, кроме своего личного мнения.

— Вам должно быть виднее, — коротко бросил взгляд на попутчика водитель, и снова начал внимательно следить за четырёхполосной дорогой, что стала постепенно выпрямляться. — Но при нём, — махнул он левой рукой на памятник Сталину, что на несколько секунд показался в просвете площади, — такого бы не произошло.

— Занятный монумент… — задумался милиционер вслух, — Хрущёв велел такие сносить в своё время.

— Боролся этот Хрущёв с мёртвым, да и ему проиграл… — продолжил дед, явно намекая на вечное и бесконечное величие памятника умершей и разложившейся страны. — После Сталина у нас институт ничего не хуже московских ни по архитектуре, ни по качеству.