Артефактор. Книга 4. Стражи душ

Кошка лениво наблюдала за его суетой.

— Вам известен некто Селим-бей? — задал я риторический вопрос.

Своего первого помощника Мехмет-паша точно должен был знать. Именно он и поручил пацану грязное дело.

Лицо визиря преобразилось, превращаясь в равнодушную маску. Он крикнул, вызывая слугу, и велел позвать своего помощника.

Селим-бей оказался низеньким толстяком с добродушным лицом и бородой с подкрученными завитыми концами. Толстые пальцы, все унизанные перстнями, покоились на животе, а полы длинного кафтана волочились позади него.

Помощник низко поклонился и начал певуче приветствовать:

— О, достопочтенный Хаджа Ме...

— Молчать, — оборвал его посол. — Скажи мне только одно, Селим. Ты сам решил уничтожить потомков кутлу-кеди или тебе кто-то велел это сделать?

Толстяк бросил на меня быстрый взгляд, и маска учтивости пропала с его лица. Решение он принял мгновенно и действовал стремительно.

Пухлые руки шустро забрались под кафтан и в сторону визиря полетели два кинжала. Оба зачарованные — их лезвия были пропитаны магией смерти.

Элементали, охраняющие своего хозяина, отреагировать не успевали.

А визирь у себя во дворце явно чувствовал себя в безопасности и даже на встречу со мной, то есть незнакомцем, не озаботился о простейших защитных амулетах.

Я действовал без размышлений. Освободил из перстня стихию воздуха, выставляя перед послом прочный щит. Черный, как сама тьма. Обычную стихию кинжалы разрезали бы, как бумагу. Поэтому пришлось прибегнуть к темному дару.

Лезвия столкнулись с преградой и со звоном рассыпались осколками к ногам ошарашенного визиря.

Селим-бей обернулся ко мне и его лицо перекосило от ярости:

— Ты...

Закончить предатель не успел. На него обрушился джинн и я невольно сделал шаг назад. Стихия мгновенно испепелила человека, лишь горстка пепла осела на туфлях посла и он брезгливо потряс поочередно каждой ногой.

Мехмет-паша, к его чести, в руки себя взял быстро. Только лицо неестественно оставалось бледным.

— Искандер-эфенди, — он глубоко и размеренно поклонился и замер в таком положении.

Мне бы хватило и того, что он назвал меня уважительным «эфенди», не говоря уж об имени, переиначенным на свой манер. Знак доверия и исключения из числа чужаков. Эти два слова значили больше любых обещаний и наград.

Кошка взглянула на меня с интересом и я подмигнул ей. Пушистая фыркнула и отвернулась.