Недосягаемое

В смысле не совсем «пшик», но вряд ли его предки одобрили бы пластилиновых человечков, подобно зомби, расхаживающих по письменному столу.

Это — уровень начинающего Мастера, во-первых. Совсем не по-Ландаунски, во-вторых. Все пластилиновые продрыглики так или иначе стремились к саморазрушению и, улучив момент, сигали с всё того же стола, расплющиваясь в лепёшку, в-третьих.

По-хорошему, Давида стоило отдать в обучение умелому Мастеру, с тем, чтобы тот окончательно решил, выйдет ли из мальца толк, да вот беда: убеждённые в собственной именитости, Ландау не хотели отдавать единственную кровиночку кому попало.

Мастеров, хоть и не очень много, но Ландау — одни-единственные.

Более-менее подходила некая Вероника Фельдштейн из славного града Новоархейска, но она, к сожалению, принадлежала к измерению Сакраменто. Впрочем, формальный запрос на ученичество всё равно был отправлен и вскоре был получен точно такой же формальный отказ.

Девица зело извинялась перед высокочтимым семейством Ландау, но не имела возможности покинуть ни родной город, ни родное измерение в угоду юному Давиду.

Зато она могла помочь снять тяготевшее над родом проклятие и вернуть утраченную силу…

Жасмин Ландау и, по совместительству, дражайшая матушка Давида, после этой фразы устроила натуральнейшую истерику. Дескать, нет никакого проклятия, всё это — досужие выдумки и оправдание, придуманное единственно с тем, чтобы оправдать отказ в ученичестве.

Только вот проклятие было и все об этом знали.

Просто не говорили вслух и, по возможности, старались о нём не думать. Соседствовавшая с прадедом Азарином в «Историю величайших Мастеров современности» мадмуазель Фельдштейн явно знала о чём говорила.

Поэтому Давид в самый последний момент выхватил из рук матери весточку с отказом и унёс в свою комнату. Зная нрав истинных Мастеров, он был почти уверен в том, что под сухим отказом с общими рекомендациями скрывается второе дно.

Сосредоточившись, Ландау-младший провёл над бумагой рукой и воззвал к своим «уголькам» Мастерства, чтобы те приоткрыли ему завесу неведомого и помогли обрести истину.

Отпечатанные на принтере буквицы пустились в пляс, жирными червяками расплываясь и тотчас впитываясь в бумагу, покуда на ней не проступило червонным золотом новое сообщение.

«Внимательно слушай и запоминай, Давид Ландау. Фамильное проклятие и угасание Вашего мастерства неразрывно связаны между собой.