Домовёнок

– Инна! – крикнул Олег и, когда дочь прибежала, встревоженная и растрёпанная, указал на беспорядок: – Твоя котяра меня достала! Когда этот бардак закончится?

– Мюра у меня в комнате спит, она этого не делала! Её тут не было! – залепетала испуганная девушка.

– Олежа, это не кошка, мы бы заметили, – стала негромко уговаривать Ксения. – Может быть, просто ты сам неудачно поставил и не обратил внимания? Я же предлагала, давай всё сделаю.

– Ты хочешь сказать, что я даже рабочее место себе обустроить не в состоянии? – Олег чувствовал, как гнев царапает изнутри, вскипая горячими пузырьками.

– Я вас всех содержу и требую хотя бы порядка в доме и уважительного отношения!..

– Это Домовёнок рассердился, что оставили грязь дома, – спокойно произнесла Галина Петровна, проходя в комнату со шваброй.

Кирилловы разом вытаращились на неё.

– Бабуль, ты что, серьёзно? – Инна обхватила себя за плечи, будто бы озябла.

– А ты, внученька, лучше сходи вниз, вынеси на помойку пакет с мусором.

– Так он пустой почти! – закатила глаза Инна.

– Сказано тебе, вынеси, выброси, – невозмутимо повторила Галина Петровна, поднимая папки с документами и вытирая лужу. – Только внимательно, собери там всё, что валяется. Я упаковки видела на балконе, там коробки остались.

Ксения, сведя брови домиком, тревожно переводила беспокойный взгляд с матери на мужа, пытаясь избежать ссоры. Олег в очередной почувствовал раздражение к безропотной и безответной жене, которая ни разу не повысила голос, не позволила себе разозлиться.

Единственное, что Ксения всегда была готова защищать и отстаивать – её ребёнок. Инне было полтора года, когда они поженились.

«Пункт первый. Утром оставить завтрак для Домовёнка»

Конечно же, она знала, что он удочерил её чуть ли не младенцем. Инна ещё в начальной школе училась, когда нашла среди книг плоскую коробку с документами, прочла свидетельства.

И спустя лет пять, в пылу какой-то мелкой ссоры – родители то ли не купили что-то, то ли запретили, то ли не пустили куда-то, не суть – Инна зло выплюнула:

– Да ты мне вообще не отец!

Увидела их окаменевшие растерянные лица и мгновенно пожалела о словах.

Но просить прощения не умела и не хотела. Закрылась в комнате, грохнув дверью, и оставшийся вечер ныла, жалея себя. На другой день обнимались, плакали с матерью, а Олег пришёл и крепко обнял обеих «своих девочек». И вроде бы конфликта больше никакого, а осталась между ними эта почти невидимая трещинка, тоньше паутины, но осталась.