Хрустальная ложь

And I will always love you.

( Англ. Если я останусь, то буду только мешать тебе.

Поэтому я уйду. Но я буду думать о тебе

Каждое мгновение своей жизни.

И я всегда буду любить тебя.)

Серебристый Ferrari, как застоявшийся породистый конь-призёр, нёсся по гладкому шоссе, вкладывая в бег всю силу мощного мотора. Конусы света фар выхватывали из темноты серое дорожное покрытие. Кусты и деревья, растущие вдоль шоссе, мелькали причудливыми силуэтами. Водители машин спешно уступали дорогу красавцу, несущемуся с немыслимой скоростью и оглашающему окрестности вопящей сиреной.

Рон невольно вздохнул, когда саксофон Кирка Валума разбередил старые душевные раны. Прекрасная мелодия заполнила сознание и дала на время возможность не думать о предстоящей работе.

Bittersweet memories,

That is all I'm taking with me.

So goodbye, please don't cry.

We both know I'm not what you, you need.

And I will always love you.

( Англ. Горько-сладкие воспоминания –

Вот всё, что я беру с собой.

Прощай и, пожалуйста, не плачь.

Мы оба знаем, что я не та, кто тебе нужен.

Но я всегда буду любить тебя.)

Рон притормозил на повороте, плавно вписался в изгиб дороги, снова выжал педаль акселератора и задумался над превратностями судьбы.

Одиночество пахнет осенью, опавшими листьями, утренним инеем, щемящей тоской. Рон в осенние дни маялся от раздирающих его сознание размышлений о том, что все люди по своей сути одиноки, поэтому сбегал из Вашингтона на собственную виллу в Италии. Можно сколько угодно пытаться убедить себя, что ты лишь свободен.

I hope life treats you kind

And I hope you have

All you've dreamed of.

And I'm wishing you joy

And happiness.

But above all this, I'm wishing you love.

And I will always love you.

( Англ. Надеюсь, жизнь будет добра к тебе.

Надеюсь, у тебя будет

Всё, о чём ты мечтал.

Я желаю тебе радости

И счастья.

Но, самое главное, я желаю тебе любви.

Я всегда буду любить тебя.)

Рон никогда не терял голову от страсти, а при его статной внешности в любой стране находились красотки желающие удовлетворить его физиологические потребности. Рон Аллен не сомневался в магической притягательности своих нефритово-зелёных глаз, исполненных мудрости и печали – глаза древней души, хорошо знакомой с греховной сутью человечества.