Господин Вечности

И я только на мгновенье представил, что не выжег на разуме девушки печать… что всё пошло по-другому, и у неё родился сын… а меня — нет рядом… Его бы ждала судьба ещё хуже, чем Райнора. Поймав мой взгляд, выражение которого я даже не хочу представлять, полукровка вымученно улыбнулся.

Райну ещё не было восемнадцати и по человеческим законам он не являлся совершеннолетним. Отказ от родительских прав и передачу опекунства оформили за полчаса времени и пару звонков по нужным номерам. Когда она в открытую потребовала денег за «этого ублюдка, которого пришлось кормить и содержать столько лет», меня перекосило, а папу рывком бросило в первую стадию трансформации.

Вытолкав Райнора из кухни, где подписывали бумаги, я потребовал, чтобы он побыстрее собирался. Лишь бы не слышал всего этого.

Райнор унёс с собой только тощую спортивную сумку. Я немного помогал со сборами, был в его комнате. Про ободранные, древние обои и прогнившую мебель, по которой уже лет тридцать помойка плачет, промолчу. Содержимое шкафа вообще ввело в траур.

Я отговорил тёмного брать с собой эти… бомжарские обноски, невеликое количество которых он держал в шкафу. Хорошего и качественного, видимо, здесь он не держал совсем. Зато что-то оставлял в подсобке СТО. Раньше я внимания не обратил, а теперь вспомнил, что и мотоцикл у него не такой, как у остальных. Хорошо затюнингованный, любовно отделанный, но собранный своими руками из разных запчастей, с древней развалюхой в основе. Так что, уходя из дома, который перестал быть домом, тёмный оставил там практически всё своё не самое желанное прошлое.

Когда мы уже уходили, женщина решила проявить свои материнские чувства. Сунула в руки сына кое-что из того, что он решил не брать и немного визгливо сказала:

— Куртку надень! На улице не лето.

— Не нужно мне от тебя больше ничего! — Райнор неожиданно зло оттолкнул её руки с протянутой вещью. — И грёбаных подарочков… с барского плеча твоих... поклонников… мне тоже не нужно!

Её лицо исказилось от злобы, она набрала в грудь воздух, чтобы снова наорать на «неблагодарную тварь», но не успела.

Я заступил ей путь.

— Не стоит, — обронил отец, оттеснивший Райна себе за спину.

Она помолчала и резко выдохнула, не сказав ни слова.

Папа дал ей денег. Достаточно, для компенсации. А чтобы она не раскатывала губу на большее — поговорил. Тихо и спокойно. Когда за нами захлопнулась дверь, женщина, кажется, запищала полузадушено от запоздало накатившего ужаса и облегчения, что мы убрались миром.