Книга первая. "Рождение".

На вскидку ему можно было дать лет сорок, плюс-минус. Волосы короткие, и еще он был, как говорят в таких случаях, седой, словно Лунь. Хотя есть вариант, что он поседел сегодня. Окажись я на его месте, точно превратился бы в этого Луня, правда, даже не знаю, что это за зверь. Одет в джинсы, серую футболку и короткую черную тряпичную куртку, на ногах обычные туфли, которые подошли бы для города, а никак не для леса. В общем, он производил впечатление человека, поехавшего на дачу на шашлыки.

После того как мы с Никитой подошли вплотную и практически нависли над этим доходягой, в его глазах появилось осмысленность.

Честно, я и сам боялся этих волков, я даже больших собак боюсь, а тут дикие звери. Подойти и стоять рядом с ними мне позволяла вера, что волки абсолютно послушны Зверолову, а он в свою очередь не будет вредить мужу его «сестренки».

Никита свистнул, дождался, когда все волки посмотрят на него, и жестом отправил их в лес, а затем, быстро обыскав бандита и не найдя ничего, кроме зажигалки, задал ему вопрос:

- Жить хочешь?

***

Жить бандит хотел. Более того, он нам почему-то сразу поверил, что оставим в живых, а не отправим вслед за подельниками в их бандитский рай. Рассказывал все, что знал, ну или думал, что знает. Вывалил даже то, о чем они с корешами догадывались.

Периодически приходилось возвращать в русло повествования и задавать уточняющие вопросы, когда этот говорун уводил рассказ от нужной нам темы.

Звали его Коля, почему-то он назвал свое имя, а не прозвище, ну или, как у них принято говорить, погоняло. Может, хотел повысить шансы на жизнь, все-таки к человеку с именем проще отнестись по-человечески, чем к какому-нибудь «Упырю» или «Скользкому».

Мужиком он оказался неглупым, судя по речи и как минимум по тому, что выжил. С другой стороны, то, что он пошел по «темной дорожке», немного смазывает впечатление о разумности. Да и еще мат, эту часть речи невозможно полностью убрать из общения у русских людей, однако в его разговоре такие слова проскальзывали редко, без излишеств, больше как связки и когда эмоции по отношении к кому-то или чему-то сильно зашкаливали.