Книга первая. "Рождение".

Стоп, стул, а где кресло? Я же точно помню, что оно было.

А, вон оно что. Кресло отодвинули к окошку, чтобы у кровати поставить стул и табуретку, на которую ставится чашка, чтобы удобней было меня кормить. Табурет я даже сначала и не заметил.

И вообще неужели я так плохо выгляжу, что кому-то пришло в голову кормить меня, как ребенка?

Солнце, дай зеркало. Пожалуйста.

Зачем? Краситься собрался? Рано тебе еще на дискотеку. И вообще в подоле принесешь - не приму.

Тааааак. Шиза подъехала. Дорогуша, ты хряпнула, что ли? Ну-ка дыхни.

Давай ешь. Остыло уже, наверное. Сейчас зеркало принесу и заодно про хлеб и все остальное спрошу.

Про сто грамм не забудь узнать.

Жена отрицательно покачала головой.

Ну хотя бы писярик, а?

Ладно, спрошу. Не о том ты думаешь. С того света выбрался и сразу писярик. Алкач.

Мне положено. У меня ранение, – вдогонку уходящей жене просипел я.

Оля уже не слушала и, выйдя из комнаты, прикрыла дверь.

Потом я услышал приглушенные голоса, а через две минуты жена вернулась с кусочком хлеба и небольшим настольным зеркалом.

Посмотревшись в него, я вспомнил банальнейшую фразу: «В гроб краше кладут».

Ну, теперь жги! – обратился я к жене, отдав зеркало.

***

Оля рассказала всё: от момента моего бесславного падения до того, как они собрались убегать с привокзальной площадки с моей почти мертвой тушкой.

Это, конечно, жесть.

Описывая бойню, моя скромница-жена не стеснялась в выражениях, иногда даже помогала себе жестами.

Черт, да ей же нравится это. Драки, погони и особенно победа над злодеями.

Неужели она превращается в валькирию? Что если это влияние силы Говорящей?

Неее, фигню думаю.

Но нужно принять во внимание, что если жена не приукрасила, то уличные камеры, при условии их наличия в том месте, засняли фильм ужасов.

Когда повествование дошло до радостного момента, где она благодаря Никитосу узнала, что я жив, моё Солнце прослезилось, и дальше рассказ она вела уже спокойным голосом.

Хотя глазки нет-нет да поблескивали.

Жив я оказался чудом. Тот ублюдок с ножом успел ткнуть меня в спину четыре раза.

Четыре, Карл! И при этом я жив. Не совсем здоров, но главное, жив. Один из ударов почти достал почку, все остальные только повредили мышцы. Однако потеря крови оказалась огромной. Тут бы мне и скопытиться, но приехала скорая помощь.

Никита договорился с врачами, чтобы не везли в скорую и не сообщали в полицию. У водителя скорой оказалась свободная квартира, оставшаяся от бабки, и за немаленькую сумму нас отвезли туда.