Спорщики

Начну, пожалуй, поэму сочинять по горячим следам… Ну, что ты уставилась, Сэцуко Ватанабэ? Дыру во мне проглядишь.-Сусано-о сама, просто к сведению: в отличие от этих двоих я понятия не имею, как мне выбраться отсюда-ни в Такамагахару, ни в Ёми, ни в Нараку* я пока собираться не планирую. Как мне вернуться на землю, в свое тело?---Я как раз собирался, рассказать, имей терпение. Вот. Возьми эту зеленую нить, повяжи себе на запястье и, как будешь готова- встань перед дверью(, я тебе ее открою), громко , внятно произнеси: «Довольно странствий! Время пришло!" и- шагни за порог.

В ту же минуту, ты окажешься на другой стороне, и разумеется, также как и остальные все забудешь. А может и не все. В конце концов- ты из семьи оммёдзи, а у них всегда были особые отношения с богами. Кстати: за тебя просил достойный родственник, так что на поправку пойдешь быстро. Остальное-в твоих руках. И да- я лично позабочусь о том, чтобы мою просьбу (пусть и по другой причине) ты не забыла. Вижу, не можешь удержать мысль на кончике языка? Что ж, слушаю. ---А Хироси? С ним все в порядке?- взволнованно выпалила Сэцуко, стремясь как можно тщательнее обдумать услышанное и потому решив немного оттянуть момент ухода.----А что ему станется, братцу твоему,- в некотором изумлении поднял брови бог ветров. Мальчишка находится под покровительством сразу двух моих «коллег». Тайны судьбы я не имею права открывать, но бедствовать не ему не придется(если останется таким же добродетельным как сейчас). Но, кажется, наш разговор пора заканчивать. Твое тело на пределе. Прощайся, если желаешь, с «господами интеллигентами» и уходи. У тебя пять минут.Сусаноо, проявляя невиданную деликатность, отвернулся, делая вид, что внезапно очень заинтересовался узором на своем красно- белом хаори.-Можно?-пролепетала Сэцуко, подходя ближе к Чуе и Осаму.--О чем речь, Сэцуко- годзэн*?,- церемонно проговорил Чуя, но получив от стоявшего вплотную Дадзая ощутимый подзатыльник, ответил уже иначе: «Конечно» и с бережной робостью обнял свою последнюю своевольную ученицу. Дадзай же остался верен себе- обниматься не стал, но руку потряс с воодушевлением, в котором, однако, явственно чувствовался трагизм неизбежности.Смахнув, непрошенную слезу, Сэцуко вздернула подбородок и завязав на запястье теплую шерстяную нить оттенка весенней зелени, произнесла нужные слова. Дверь, так невыносимо долго остававшаяся на запоре, приоткрылась, и девушку ослепила белая вспышка.