Сумасшедшие деньги

Он пробурчал, что перерабатывает и что раньше последний автобус из Лэдис-Мэдиса до Храббурга вообще уходил в половине девятого.

И вот автобус высадил всех пассажиров, Синтия осталась одна. Водитель был бы рад сразу рвануть в парк, а значит сразу потом домой, и проклинал про себя эту незадачливую пассажирку. А Синтия настолько устала и расстроилась из-за своей новой работы, что забыла купить билет!

Она услышала сквозь дрёму, как динамик объявляет, что следующая остановка — конечная. Не сразу поняла, что в салоне она уже не одна, не считая водителя.

— Ваш билетик, девушка! — прохрипел он.

Синтия в испуге распахнула глаза. Они встретились с глазами контролёра, неестественно светло-серыми, в которых мелькали жёлтые огоньки. Лицо его было зловещим, губы щерились в кривой ухмылке, брови срослись на переносице. Сам он высокий и массивный, Синтия даже сначала не могла понять, как такая громила-оглобля вообще влезла в автобус.

— Билет ваш, — повторил он с нажимом, низким хриплым басом.

— Э... билет... э... у меня нет билета... — пробормотала Синтия, чувствуя, как в неё подползает неизвестно откуда взявшийся страх.

Хотя с чего бы это? Она ведь не из тех, кто за словом в карман лезет! И с чего она так испугалась этого контролёра!?

Контролёр вдруг обрадовался. На его лицо наползло садистическое предвкушающее возбуждение. Промелькнула тень, гримаса, которая заставила Синтию съёжиться, пискнуть и вжаться в сиденье.

— Значит, ты пойдёшь сейчас со мной! — выдохнул контролёр, надвигаясь и нависая над Синтией.

Одной рукой он держался за ближайший поручень, другой нажал на кнопку открывания дверей. Водитель обрадовался, что избавляется с помощью контролёра от дурацкой пассажирки, и радостно остановил автобус. Синтия не успела опомниться, как контролёр схватил её за рукав куртки и выволок на улицу.

Вокруг зимний февральский лес и заброшенные развалины. Никаких признаков остановки, человеческого жилья и других машин.

— Нет билета — заплатишь своим мясом! — прохрипел он.

Его лицо вдруг стало странным образом меняться. И он сам тоже стремительно увеличивался в размерах. Одежда затрещала, нос и челюсть вытянулись, руки покрылись густой тёмно-серой шерстью. Синтия закричала в ужасе и отчаянии, и вырвалась — ценой своей куртки и сумочки.