Золо

Холодный пол не позволял согреться замёрзшему телу. Принц откинул голову к стене и не смог поднять уголки прежде видневшихся до самых ушей губ.

Казалось, его мукам нет финала… пока решётка не приоткрылась и двое мужчин, подхватив под подмышки, не поволокли его куда-то. У Серкана совсем не было сил сопротивляться — да и, даже если бы он попробовал отбиться, бежать ему было некуда и стало бы лишь хуже.

Наконец его вывели на сцену и поставили на колени. Эр Хан вцепился в отросшие до лопаток — раньше ему всегда их стригли — волосы мальчишки.

Разглядев красоту юноши, посетители торга перекрикивали друг друга: каждый старался предложить побольше, перебив ставку соперника. Серкан сморщился и опустил голову; его накрыла тяжелейшая апатия. На лице застыла маска скорби.

Рустем так и замер, стоило ему словить взгляд Его Высочества. Хотелось обнять друга, спрятать его от всего мира. Разве ребёнок должен страдать подобным образом? У него не было сил лицезреть хорошо видневшиеся увечья, застывшие в горечи черты, грязные одежды…

Он поднял табличку, перебивая последнюю цену в несколько раз.

— Раз. Два. Три. Продано! — объявил Эр Хан, и притихший зал с затаённой злобой и неодобрением покосился на посмевшего забрать добычу прямо из-под носа Рустема. — На сей ноте объявляю сегодняшний аукцион оконченным.

Он в последний раз оглянулся по сторонам и вышел из здания. Уже не терпелось доложить Его Величеству о рынке рабов… и если бы не счастливая случайность, сегодня Серкан пополнил бы их ряды.

Со страхом коснувшись дверной ручки, Рустем вошёл в указанное ему плохо освещённое помещение.

Тут же открылась ужасающая картинка, в которой Его Высочество, всё ещё скованный кандалами, но упрямо сохраняющий осанку, стоял на коленях, а рот его был заткнут тряпкой.

Из недр души поднялся страшный гнев, готовый смести всё на своём пути. Тем не менее приближённый, оставаясь максимально сдержанным, прошёл к столу, за которым высился Эр Хан: тот, сложив руки на огромном животе, ожидал от него денег.

Стиснув зубы и сделав несколько глубоких вдохов, Рустем велел своим стражникам внести два огромных мешка, которые тотчас же поставили перед самым носом рабовладельца.

— Пересчитывай. А теперь отдавай мой товар. — Он позволил себе столь вольное обращение, потому что борода и усы добавляли ему возраста.

— Забирай. — Мужчина указал на Серкана и потянулся жирными лапищами к золоту. Маленькие глазёнки блеснули, и пухлые губы расплылись в довольной ухмылке. — Давай, вали отсюда.