Химера

Я купалась в свете, я зачёрпывала его, я пила его, крутилась вокруг и радостно хохотала, подняв лицо к небу. Сколько мне лет? Три? Пять? Нет, меня нельзя измерить в годах, я бесконечное, несотворённое существо, а свет, который льётся мне на голову – это и есть я. Это моя плоть и кровь. Это то, из чего состоят все живые создания. Одной моей капли достаточно, чтобы влить жизнь в любую форму – будь то букашка или гигантская солнечная система…

«Чёрт возьми!» – промелькнуло в голове. Не знаю, чья это была мысль и чья голова, но я очнулась.

Ударив Чернова локтем в грудь, отшатнулась назад, чтобы разрушить андрогин. Раздался звон, словно разбился упавший стеклянный бокал, потом хруст – и пространство между нами порвалось.

По полу расходились во все стороны чёрные трещины, сквозь которые проглядывала кромешная пустота. Учительский стол поплыл, утопая сам в себе, как в зыбучих песках. Парты перекосились, искромсанные на ошмётки огромными лапами невиданного зверя. Учебники стекали вниз и капали на пол, словно растаявшее мороженое.

Даже доска искривилась и болталась на стене лохмотьями ветхой разорванной ткани.

В зале орали. Вскакивая с мест, ребята убегали подальше от разломов, в которых зияла тьма. Я подняла глаза на Чернова. Ведь он‑то, наверное, должен понимать, что происходит – сейчас он успокоит студентов, всё объяснит и исправит. Но бенефактор стоял ни жив ни мёртв. Бледный, с отсутствующим взглядом, как у привидения. Нижняя губа закушена, а по лицу снизу вверх расходится чёрная косая трещина, рассекая щёку надвое.

Подняв руку, он попытался пальцами свести края раны друг с другом.

– Вам больно? – испуганно спросила я.

Я сделала шаг навстречу, но он слабо шепнул:

– Не подходи пока!

Чёрные трещины, расползаясь по полу, сочились наружу из аудитории. А может быть, не только из аудитории, а вообще из ЛИМБа. Я представила, как бездна сейчас вытекает из Исаакиевского собора, струится по высоким каменным ступеням, разливается по улицам Петербурга и впадает в Неву.

Меня заколотило. Резко оторванные адгезии могут разодрать не только наши ауры! И не только институтские коридоры, но и весь мир пополам!..

Сыр, заметно оживившись и даже повеселев, вскочил с места и выкрикнул что‑то неуместное про синий оргон. Вот теперь он был готов не просто выйти, а выбежать к доске, но его опередили.

В коридоре громко звякнула ручка металлического ведра. Стукнула швабра. Дверь открылась, и на пороге показалась боевая бабка‑уборщица.