Химера

Одна из сестёр идёт к нам, с почтением подавая большую золотую чашу. Светлоликий подносит к ней руку, разжимает пальцы и держит ладонь над граалем, наблюдая, как мои косы падают на дно. И вот уже Он снова обращается ко мне. Бездонные пропасти на золотой маске как будто бы видят меня насквозь, бесцеремонно и могущественно разглядывая мою обнажённую душу. Властные пальцы берут меня за запястье, выворачивают руку ладонью вверх, удерживают её за тыльную сторону, чуть сжимая.

Отец замирает, и моё сердце замирает вместе с ним, пропуская удар за ударом.

Сияющее лезвие сверкает вновь. Я слышу, как восторженно ахают мои сёстры, а затем меня охватывает пронзительная, острая боль. Кажется, моя рука лопнула напополам, и внутри загорелось жгучее, безжалостное пламя. Перед глазами вспыхивает яркий свет, ослепляя и лишая зрения. Последнее, что я вижу – ручейки моей крови, стекающие в чашу по нашим с Господином сплетённым ладоням…

* * *

– Достаточно! – глубокий строгий голос словно облил меня ушатом ледяной воды, заставляя очнуться.

– Выдох!

Я открыла рот и шумно вытолкнула из себя воздух, а дальше задышала быстро‑быстро, как будто только что бежала кросс.

Чернов сидел напротив и держал меня за правую руку. По нашим пальцам, сцепленным в замок, стекала на парту ярко‑алая кровь. Я ощущала его подключение. Он пророс в каждую мою венку, в каждый нерв, и привёл меня в чувство не столько громким приказом или физическим прикосновением, сколько силой своей воли.

Увидев, что я вернулась, бенефактор отпустил меня и откинулся на спинку кресла, а я безвольной тряпочкой упала на стол, едва успев положить перед собой здоровую руку – тело совсем не слушалось.

– Поднимайся, – холодно скомандовал Чернов. Понятно, притворство кончилось, и теперь сюсюкать он больше не собирается. Сочувствия от него я и не ждала, но всё равно сразу стало вдвойне больнее и обиднее.

А что если именно он, пока я была в трансе, и пустил мне кровь?! Это, конечно, не очень‑то страшно, за последнее время я ранилась уже десяток раз, и всё быстро заживало – потерплю и сейчас.

Куда сильнее меня тревожила испорченная причёска.

– Мои волосы… – простонала я, с трудом отлепляясь от парты. Хотелось умыться, но вместо этого я просто провела холодной ладонью по лицу, размазывая тушь. – Вы обрезали мне косы!

– У тебя их и не было, – безразлично напомнил Чернов.

Услышав его, я осеклась. И правда – я ведь никогда не заплетала косички.