Химера

А дядя Рома к тому моменту, накинув пальто, и вовсе вышел на лестничную площадку, чтобы «глотнуть свежего воздуха», поэтому слов своего подчинённого не услышал.

Родители, оба словно зомби, растерянно кивнули и как‑то странно, будто с облегчением выдохнули. Их плечи опустились, сбрасывая невидимый груз, лица разгладились. Улыбнувшись им, Чернов забрал контейнер с пирогом. Обменялся рукопожатиями с папой и, пожелав всем доброй ночи, шагнул за порог.

Едва накинув куртку на футболку я, прямо в тапочках, побежала за ним вниз по ступеням.

Меня никто не остановил, даже не окликнул. Уже на первом этаже, выбегая из подъезда, я услышала, как хлопнула вверху за моей спиной дверь нашей квартиры. Не закрылась на замок, а просто клацнула язычком, но и этого мне хватило, чтобы по щекам потекли слёзы.

На улице было скользко. К ночи похолодало, и тротуары покрылись покатым льдом. Босые ноги в тапочках оставляли длинные косые следы на свежем снегу.

– Да как вы смели! – подбежав к тонированной чёрной «волге», воскликнула я.

– Как вам не стыдно! Родители – это всё, что у меня есть!!!

Чернов помог дяде Роме усесться на заднее сиденье автомобиля, пристегнул ремнём, чтобы тот не заваливался, и тихо захлопнул за ним дверцу.

– Больше у тебя этого нет.

Так вот зачем он приезжал! Решил отобрать у меня самое дорогое – семью! Конечно, ведь если я останусь совсем одна, без корней, без прошлого, без поддержки, то мной будет гораздо легче управлять! Я боялась, что он убьёт их, а он сделал хуже – «убил» меня для них. Как мерзко!

Моя рука вздёрнулась в воздух.

Я хотела отвесить ему пощёчину, но он пластично увернулся от моего удара. Достав из багажника щётку, принялся спокойно счищать с машины снег.

– Учись терять себя по кусочкам. Настанет день – и придётся потерять всё.

* * *

Домой, как ни странно, меня впустили и даже не забыли, как зовут родную дочь. Только вот ни моё мнение по поводу происходящего, ни вообще всё, что творилось у меня на душе, больше никого не волновало. Когда я вернулась и, пройдя на кухню, выбросила грязные тапочки в мусорное ведро, папа уже спал, а мама в одиночестве безмятежно пила чай, стоя у окна.

Стоило чёрной «волге» отъехать от подъезда и скрыться за поворотом, она мечтательно охнула, не отрывая взгляда от ночной улицы:

– Красивый, конечно… – это прозвучало так, будто бы мама ни к кому конкретному не обращалась, а просто мыслила вслух. – Импозантный, воспитанный, стильный. И тело у него такое… поджарое. Ничего лишнего. Только кожа и мышцы.