Ходящая по снам

Идти тяжело, ветер навстречу поднялся, шага не ступить, не вдохнуть. Ступать страшно, обратно идти гордость не позволяет. Брошь на груди огнем горит, почти обжигает. Тянет за собой, как рыбу на крючке. Перескочила, едва коснувшись носком холодного камня. Стоит Лиза в поле. Небо серое, трава сухая под ветром шелестит. Земля серым пеплом припорошена. Ни души живой. Куда идти? Кого звать?

— Ну, веди к своей хозяйке, — сняла брошь и кинула перед собой. Покатилась серебряным клубочком перед Лизаветой чужая память, плетение только и мелькает.

Чувствует совсем замерзать стала, еще чуть-чуть — и останется Елизавета Петровна, как спящая красавица, посреди мертвого поля. Смотрит, стоит девушка. Вдаль вглядывается. Ладонь прикладывает к глазам, а нет никого.

— Доброго дня, — Лиза отбросила навеянное настроение и хотела только поскорее закончить это блуждание по промерзшей земле.

— Милого я жду. Обещался, что и после края вдвоем будем, а вот нет как нет. Не видела ли его, суженого моего?

— А поподробнее можно? Как звали? Как выглядел? Где жил? Даты, адреса, пароли, явки.

Как я вам, барышня, суженного вашего найду, если я про вас ничего не знаю.

Девушка в соломенной шляпке потупилась и произнесла почти шепотом:

— Повенчались мы тайно от отца. Сбежать хотели. Я, пока ждала у церкви, застудилась сильно, вот и сгорела в лихорадке. Евдокия Петровна, урожденная Всеволожская, дочь коллежского советника Петра Алексеевича из Фоминского уезда, — представилась та. — Муж мой, Алексей Николаевич Голлер, капитан лейб-гвардии Финляндского полка, ехал в расположение части своей.

Смута у нас была, неспокойно. Отец хотел во Францию меня отправить, а я все Лешеньку ждала, — заплакала бесцветная девушка. — Вот ждала, ждала, да не дождалась.

— Ну, ну, как вас там, Евдокия Петровна. Поищем вашего Лешеньку. Если я эту брошку нашла, может и муж ваш найдется?

— Лешенька жив! Я всегда это знала, вот и не может прийти ко мне, а я тут застряла ни жива, ни мертва, — опять начала рыдать брошенная невеста.

— Ну, здесь я бы поспорила.

Смутные времена — это 1917, наверно?

— 16-й был от Рождества Христова, — подняла на Лизу удивленные глаза девушка позапрошлого века.

— Вот, а на дворе 2024-й год, понимаешь? Сто лет уже прошло с гаком, потерялся твой Лешка в горниле Мировой революции. Брошь спрятал, а сам потерялся. Ну, не плачь, архивы есть. Имя есть. Поищем. Ты меня тут подожди, еще немножко, может, и придумаю чего.

— Спасибо вам, вы подарили мне надежду в этих зловещих сумерках.