Демоны должны умереть

Я склонила голову, вглядываясь в лицо незнакомой пожилой женщины.

Какая девушка? И почему мое «фамилия и отчество», спрашивается?

Анна Михайловна долго размышлять не дала, продолжив:

– Давайте раскрою карты. Я вижу, что мозг мертв. Был мертв. А смерть мозга, Ника, – смерть личности. Необратимая. Позволишь обращаться к тебе на «ты»? Все-таки с пациентами как-то привычнее.

Вот же лиса… Откажу – шагну к ссоре. Соглашусь – вроде как доверие появится, потом на этом и сыграть можно.

Но, с другой стороны – мне нужна информация.

Очень нужна.

Я медленно кивнула, не сводя глаз с менталистки.

– Вот и хорошо. Видишь ли – смерть мозга ведет к распаду личности и уходу духа прочь. Одно не существует без другого. Тело, конечно, можно поддерживать магией, можно – препаратами, даже амулеты кое-какие для этого существуют, но все же есть те законы природы, которые не нарушить. Тяжелые регенераторы даже, теоретически, способны срастить нервную ткань... Но это бессмысленно. Тело без личности и духа – лишь пустая внутри марионетка, только по форме напоминающая человека.

Но все же ты действуешь и ты говоришь. Ты вполне жива, и притом дело явно не в одержимости – мне доводилось иметь дело с теми, кого подчинили себе Другие, и там все совсем иначе. Значит, из всего этого напрашивается вывод: личность и дух все же есть. Вот только, насколько мне известно, Ника Владимировна Ланская, – ошиблась она только в отчестве, – никогда не интересовалась Другими, не называла их демонами, не спрашивала про защиту от них и уж точно не считала одежды окружающих странными, как и отсутствие у них оружия.

Последнее я вообще-то вслух не говорила… Но это было самой меньшей из проблем.

Как бы ни болело тело, как бы не ныло колено – ладно хоть голова прошла – разум мне не отказал. И по всему выходило, что мало того, что эта Анна Михайловна видит меня насквозь, так еще и занесло меня, очевидно, очень и очень далеко от Анклава. От любого известного мне Анклава…

Даже там, где играют «в старый мир», демонов не называют Другими.

Другими они были до Прорыва…

Безумная догадка коснулась разума.

– А какой сейчас год?

– Две тысячи двадцатый – если тебе интересен римский календарь.

Не прошлое, нет… Но все же.

В голове теснились множество вопросов, но я все же выбрала самый насущный:

– Вы считаете, что я раньше не интересовалась защитой от демонов. Но это же глупость: любой, даже самый последний Любящий, должен знать, как защитить свое жилье и свою душу. Иначе быстро лишиться и того, и другого.