Из меди и перьев

– Ее уже шестнадцать лет нет, с чего ты вдруг помнишь о ней?

– Да так, просто, – не рассказывать же ему в самом деле о Кае-Марте, о дурацкой сказке про рыцаря, которую он читал и читал ребенком в тот день. О том, как его отослали прочь, как он с позавчерашнего вечера отчего-то все не в своей тарелке.

– Она ведь бросила нас, так? – повторил он слова отца. – Бросила нас и уехала с дядей. Оба они опозорили нашу семью и…

– …и если бы не наш дорогой отец, семья бы погибла, – скривился Ланс и прислонился к ограде. – Я это слышал, и не раз, так приелось уже, извини.

– Но разве это не правда?

– Как тебе сказать, – брат пожал плечами; в одном ему надо отдать должное, от этого разговора он ни капельки не смутился. – В общем-то правда. Ну а что ты хотел – жена сбегает от мужа с его же братом, отцу пришлось изрядно попотеть, чтобы это замять. Впрочем, нас она хотела взять с собой. К нашему же счастью, отец этого не позволил. Наверняка к счастью. Не знаю, насколько успешным был бы дядя, если б не помер в той же канаве.

– Я не помню этого.

Эберт действительно почти этого не помнил и удивился. Помнил тот вечер, холод и книгу, а мать и забыл.

– Да что ты вообще помнить мог, – усмехнулся Ланс. – Ты только нюни разводил да приставал ко всем и каждому. Умом-то ты в детстве и не блистал.

Эберт почувствовал обиду, внезапную, острую, будто они снова были мальчишками и Ланс изводил его, пока ни мать, ни нянька не видят. Отчего-то стало смешно.

– Я думал, она бросила нас.

– Ну, фактически да. Хотя сама была не в восторге, смею уверить.

Пойми, милый братик, – он вздохнул. – Наша мать была восторженной дурой. Причем дурой несчастной. А это, поверь, гремучее сочетание. То, что она сбежала с дядей без планов и средств, было великой глупостью. Однако, зная нашего отца и ее натуру, поверь – это было лишь вопросом времени. Не сбеги она тогда – слегла бы от чахотки. Еще неизвестно, где прожила бы подольше.

– Я не думал, что она была несчастной.

– А ты о чем-то думаешь кроме векселей, счетов и бумажек? – возразил Ланс и завязал грубой бечевкой длинные волосы в узел; было жарко.

Эберт припомнил отца, жившего теперь в доме за городом, здоровье стало уже не то. Его тяжелую походку, его властный взгляд и уверенный голос. Вечно планы, вечно разъезды, вечно просчитывал все наперед. Старше матери лет на десять, не больше, не дряхлый старик, которым пугают молоденьких. Богат, образован. Она могла бы жить с ним, как за каменной стеной, но предпочла отчего-то другого.

Ланс хмыкнул.